— Когда туман рассеется, вам лучше выйти в открытое море. И еще отправьте в Нью-Йорк радиограмму, пусть пошлют сюда мою машину. К дому сестер Марсден, Монток-Пойнт.
Когда матрос повернулся, луч его фонаря скользнул по верхушке дюны, высветив на миг изумленные лица четырех зрителей, которые, как завороженные, наблюдали за этой невероятной сценой.
— Сэр, вон там, смотрите! — воскликнул он.
И теперь уже все четыре фонаря выхватили из темноты дружную компанию на гребне дюны.
— Руки вверх! Живо! — крикнул Перси, нацеливая ружье в самый центр слепящего света.
— Мисс Марсден! — с чувством воскликнул молодой человек. — Я как раз собирался нанести вам обеим визит.
— Ни с места! — рявкнул Перси; и тут же вполголоса спросил у доктора: — Что, стреляем?
— Ни в коем случае! — перепугался доктор Гэллап. — Молодой человек, вы действительно тот, за кого я вас принял?
Молодой человек почтительно поклонился:
— Джордж Вэн-Тайн, к вашим услугам…
И вскоре безукоризненный молодой человек пожимал руки обеим дамам — впрочем, окончательно сбитым с толку.
— Я так виноват перед вами, что никогда не смогу заслужить прощения, — рассыпался он перед ними, — за все, что вы перенесли из-за меня, по прихоти юной девы.
— Что за прихоть? — пожелала знать тетушка Кэл.
— Видите ли… — он запнулся, — как вам сказать… Я всегда уделял немало внимания так называемым тонкостям этикета: всевозможным деталям в одежде, в манерах, в поведении…
Он сконфуженно смолк.
— Продолжайте, — приказала тетушка Кэл.
— Точно так же и ваша племянница. Она всегда считала себя эталоном… м-м… культурности, воспитанности, пока… — тут он густо покраснел, — пока не встретила меня.
— Та-ак, понятно, — закивал доктор Гэллап. — Не хотела, значит, выходить замуж за человека, который оказался гораздо более — как бы это сказать? — эталонным, чем она сама.
— Именно, — сказал Джордж Вэн-Тайн, отвешивая ему безукоризненный поклон в духе восемнадцатого века. — Вот и пришлось доказать ей, что за… какой я…
— …кошмарный парниша, — подсказала тетушка Джозефина.
— …да, кошмарный… если уж очень надо… Это оказалось не очень просто, но преодолимо. Когда хорошо знаешь, как надо вести себя в обществе, одновременно знаешь и как не надо. Так что мне оставалось лишь вести себя как можно отвратительней… Очень надеюсь, что настанет день, когда вы все-таки меня простите… за ту сцену на пляже… обсыпал вас песком… я слишком вошел в роль…
Вскоре все направились к дому.
— До сих пор не могу поверить, что джентльмен способен стать таким… кошмарным, — вздохнула тетушка Джо. — А что теперь скажет Фифи?
— Ничего, — бодро отозвался Вэн-Тайн. — Фифи-то все знала, с самого начала. В первую же встречу — я тогда еще залез на дерево, — она вывела меня на чистую воду, умоляла меня… прекратить все это, но я не внимал ее мольбам и продолжал игру до тех пор, пока она меня не поцеловала, нежно-нежно, несмотря на бороду и прочее…
Тетушка Кэл вдруг остановилась как вкопанная.
— Это все, конечно, чудесно, молодой человек, — строго сказала она, — но, если уж вы у нас такой артистичный, откуда нам знать, кого еще вам случалось изображать. А вдруг вы тот самый убийца, который где-то тут прячется?
— Убийца? — спросил Вэн-Тайн, ничего не понимая. — Какой убийца?
— О, я вам все сейчас объясню, мисс Марсден, — сказал доктор Гэллап, виновато улыбаясь. — На самом деле не было никакого убийцы.
— Как — не было?! — И тетушка Кэл посмотрела на него с недоверием.
— Не было. Это я придумал: и про ограбление банка, и про убийцу, который спасся от погони, про все… Я просто понял, что вашей племяннице срочно требуется сильное лекарство…
Тетушка Кэл бросила на него уничижительный взгляд и обернулась к сестре.
— Все эти твои современные идеи, — многозначительно заметила она, — ничуть не эффективней маджонга.
Туман уже унесло ветром с берега на море, и когда вся компания подходила к дому, в темноте сияли его окна. На пороге их ждала безукоризненно прекрасная юная особа в сверкающем белоснежном платье, расшитом стеклярусом, который мерцал в свете только что народившегося месяца.
— Идеальный мужчина, — пробормотала тетушка Джо, краснея, — это, конечно же, тот, кто готов пойти на любые жертвы.
Вэн-Тайн не ответил ей: он в этот момент снимал с локтя невидимую соринку и, лишь устранив этот досадный изъян, наконец улыбнулся. Теперь во всем его облике не было ни одного дефекта — ну разве что сильное биение сердца несколько нарушало идеальную гладкость атласной отделки на смокинге.
