Над ним ослепительно сияло небо. «Да будет во мгле для тебя гореть звёздная мишура», — вспомнились строчки, но он тут же отогнал их. Яростно погрозил кулаком кому–то в небе. Нет, он не готов сдаваться!
— А мы пойдём на танцы? — спросила Аля, когда они возвращались с пляжа и остановились у красочного объявления.
— На танцы? — От удивления Андрей выронил полотенце. — Ты серьёзно? Хочешь танцевать?
— Посмотри, победителю приз: бутылка шампанского. Я же смогу победить? Помнишь, я танцевала. Тебе нравилось.
После обеда Андрей заметил, что жена вытряхивает вещи из дорожной сумки, пытаясь что–то найти.
— Малыш, нужно отдохнуть — целый день на ногах. Береги силы. Поспи.
— Андрюш, а почему мы не взяли с собой танцевальные туфли? И кастаньеты?
— Что?
— Как же я выиграю шампанское?
— Давай ты поспишь, а шампанское я тебе куплю в баре.
— В баре неинтересно. Хочу, чтобы азарт был, публика. Аплодисменты. Как без туфель танцевать?
В дверь постучали. Пришла медсестра делать укол.
Смирившись, Аля легла в кровать, отвернув голову к стенке. Задрала юбку.
Девушка долго гремела ампулами, склянками, разводила и смешивала препараты, смущённо улыбаясь. У неё не все получалось: то бинт выронит, то игла окажется слишком толстой. От этого она ещё больше смущалась и ещё шире улыбалась. Было видно, как нервничает.
Андрей прикрыл жену одеялом.
— Can I help you? — предложил помощь.
Но медсестра не понимала по–английски и продолжала от смущения растягивать рот. Наконец, все подготовила. Надо отдать должное, укол сделала быстро и небольно.
Андрей закрыл за ней дверь.
— Что–то долго ты её провожал, — обиженно пробурчала Аля, когда вернулся. Жена по–прежнему лежала лицом к стене. — Она тебе понравилась?
— Кто?
— Медсестра. Я заметила, как ты на неё пялился.
Андрей остановился в проходе, удивлённо посмотрел:
— Кто пялился? Я?
— Ты, конечно! Ты же у нас известный ловелас. Вот медсестра и шприц не могла распаковать. Мне зад заморозила.
Андрей не поверил услышанному.
— Кто лавелас? Я? — шутливо накинулся.
— Между прочим, ты и в Москве за девушками приударял. Думаешь, я не помню беленькую с грудью, как футбольные мячи, из процедурного на Каширке? Как она тебе глазки строила? — Аля стала обиженно отбиваться от его поцелуев. — Думаешь, под капельницей лежала, ничего не видела?
— Да ты! Алька, ты! Ревнуешь?!! — Андрей вдруг улыбнулся — широко, безбрежно, совсем как смущённая медсестра. А потом засмеялся от… счастья. Боже мой! Алька! Алька ревнует! Значит, живёт?
После дневного сна Аля продолжила готовиться к танцевальному вечеру. Не сумев из привезённых вещей подобрать костюм, она предложила пойти в местный магазинчик. Но и там ничего подходящего не нашлось. Тогда Аля решила сама соорудить себе платье из длинного цветного платка.
Когда Андрей вернулся в бунгало, застал жену колдующей над разрезанными полосками ткани, которые она хитроумно сшивала.
«
В бамбуковых зарослях, в тропиках — про снежинки. Не прелесть ли?
Солнечный луч осветил её худую спину, цыплячью шею, зацепился на макушке.
Андрей остановился, не решаясь подойти ближе. Залюбовался.
Жена шьёт и поёт…
Вот оно — счастье…
После обеда он принёс фрукты.
— О! Это папайя? — Аля живо откликнулась. Забросила шитье и схватила экзотический плод. Жадно вонзилась зубами. — А это что? — показала на мохнатые вишнёвые шарики на тарелке.
— Пытатлся запомнить название, но увы… Кисло?
Они расположились на террасе под навесом. На ветках неподалеку, как яблоки, повисли попугаи.
— Аль, посмотри, ты приучила их появляться, как только мы сюда выходим, — кивнул Андрей на птиц.
— Ага. Я им хлеб крошу.
— Мне уже кажется, это не попугаи. Это куры на огороде.
После ужина Альку охватило возбуждение. Она репетировала выход. Примеряла костюм — две полоски, подводила глаза. Выяснилось, что косметичка полупуста — ещё бы! В каком состоянии она была, когда укладывались дорожные вещи! Взяли самое нужное, привычное: градусник, грелку, шприцы, медикаменты.
Разве думали, что могут понадобиться пудра и румяна?
Аля немного капризничала, обиженно произнося: «Ан–ддрюш! Но ты–то мог туфли запаковать, балетки. Как без них?» И это капризное «ндррюш» и её слегка оттопыренная губа радовали больше, чем поднявшийся гемоглобин в последнем клиническом анализе.
Они заранее вошли в полупустой, ещё незаполненный зал. Тихо играла музыка. Официанты сновали между столиками, разнося напитки. На сцене одиноко рыдал саксофонист, извлекая из груди проникновенные звуки.
