Андрей увидел неподалеку старых знакомых — немолодую парочку. Мужчина был в футболке и в немного старомодных, хорошо отутюженных брюках. Седые виски тщательно приглажены. Спутница поменяла наряд и теперь щеголяла в платье с глубоким вырезом на спине. Пальцы, руки, шея — в крупных блестящих украшениях. Волосы перетянуты лентой. Маленькие глазки, утонувшие в складках кожи, жирно подведены стрелками. Дамочка напоминала стрекозу.
— Интересно, сколько у них внуков? — шёпотом спросила Аля.
— А правнуков?
Наконец, публика собралась. На сцену вышел конферансье и объявил о начале танцевального вечера. Ему оживлённо захлопали. Музыканты заиграли что–то лёгкое, приглашая размяться.
В свете ярких огней Андрей снова отметил в глазах жены лихорадочный блеск. Понял, что температура взлетает. По жару ладони он уже мог легко определить, на каком делении зависнет ртуть, если поставить градусник. «Боже! Правильно ли я делаю?» — подумал и снова решительно отогнал страх.
Он не любил танцевать. В свете рамп чувствовал себя глупо и чрезвычайно неловко. Другое дело, бежать или плавать…
Но Аля… Это была её стихия.
При первых звуках музыки её хрупкое тело устремилось куда–то ввысь, к звёздам, ноги, спина, шея, начали страстный диалог с руками. Её сразу заметили.
Андрей отпустил горячую ладонь — словно выпустил в плаванье. Сам вышел на воздух. Солнце скрылось, на улице стало совсем темно. Впереди чернела гора. Остро пахло цветами.
Он стоял у входа, отсюда хорошо была видна сцена. Увидел, как Алю пригласил седовласый мужчина. Его спутница, не отрываясь, следила за ними. Потом она повернула голову к выходу и увидела Андрея. Они улыбнулись друг другу, как старые знакомые.
Аля танцевала с таким жаром, что всем сразу стало понятно: она — лучшая. Полоски из платка едва её прикрывали, косынка на голове придавала облику отрешённость и тайну. Глаза сухие, блестящие…
В какой–то момент она отшвырнула в сторону свои неудобные туфли и заскользила по полу босиком, закручиваясь, извиваясь, захлёбываясь от ритма.
Казалось, сгорала…
Всю ночь Аля дрожала от озноба. Что–то бормотала во сне. Андрей прислушался — услышал про снег. Он сгрёб Альку в охапку и навалился сверху. Представил, что через сердце впускает в грудь свою энергию, пока от жары жена не промокла. Потом из ложечки поил чаем, чтобы лучше согрелась. Шампанское было слишком холодным…
На рассвете Аля ушла.
Ушла тихо, спокойно, с улыбкой на счастливом лице.
Выбрала момент, когда Андрей провалился в зыбкий сон от усталости и выпустил на мгновение маленькую ладошку — от себя оторвал.
Он потом долго не мог простить себе, что уснул той ночью.
Не уснул бы — все было бы иначе…
Утром бы снова пришла медсестра и, улыбаясь, сделала бы Але укол.
А потом они стали бы собираться домой: отпуск закончился.
Впереди их ждала долгая дорога в заснеженную Москву. Новый виток марафона.
Служащие отеля и отдыхающие вышли бы их проводить.
Андрей вскрыл бы шампанское.
Проворный официант торопливо принёс бы фужеры.
Прощаясь, они чокнулись бы искрящей жидкостью с престарелой парочкой:
— За здоровье…
— За любовь…
Сидя в такси, Аля вдруг всхлипнет.
— Что, малыш?
— Отвратительный отпуск! — потрёт глаза и часто–часто заморгает от обиды. — Три недели на океане, а любовью не занимались! Ты так меня и не захотел!
— Алька! — Во весь голос захохочет Андрей, запрокинув голову. — Ты… Нет, ты прелесть! — Порывисто схватит мокрую от слез руку. — Я просто… я… Видимо, не готов, что ты так стремительно… оживаешь!
* И Бродский «То не муза воды набирает в рот»
