- Люблю тебя. - Прошептала едва слышно и почувствовала, как Нагив на мгновение задержал дыхание. И отчётливо поняла, что вопреки логике и разуму, точно знаю: люблю, и ничего не изменится ни через год, ни через десять... Глупо, но я почему-то это просто знала. Прижал чуть крепче, давая понять, что не отпустит. Никогда не отпустит. . Ну и пусть. Я же только рада теперь. Счастье моё синеглазое...
- Ну, раз уж с главным разобрались, может, сразу переместимся к вам? - Предложила подруга, улыбаясь. - Можно, конечно, и у меня в гараже ритуал провести, но не уверена, что лошадке там понравится. Лена, ты как на это смотришь?
Я молча улыбнулась. Что я могла сказать, если мой мир уже со мной?
В итоге на этот раз перемещения не заметила. Теперь потому, что услышав необходимое для него моё тихое "да", проклятье вцепилось клещом и та-ак поцеловало, что на какое-то время забыла обо всём на свете. Это уже потом, когда мы оказались подле знакомого замка, с которого и начался самый удивительный отпуск в моей жизни, нашла в себе силы разорвать объятья любимого и нормально поздороваться с Валеном и Инаром. А то даже стыдно. Они же не виноваты, что рядом с Нагивом у меня мозги отказывают напрочь?
Единственное, что омрачало встречу - молчаливая фигура на уже порядком притомившемся коне.
Животное косило глазом в сторону, видимо туда, где были денники, нервно перебирало ногами и недовольно фыркало. Но причина, по которой мы первым делом решили разобраться с последствия злосчастного ритуала, была всё же отличная, от жалости к несчастному животному. Про Жалость к Ллии вообще говорить не приходиться. Не знаю как у даймонов, а меня это чувство так и не посетило.
Тем более что принцесса находилась под воздействием заклятья, призванного ослабить контроль над памятью и мышлением, чтобы после Валену было проще заместить реальные воспоминания выдуманными. Побочным эффектом было отсутствие в течение двадцати семи часов физиологических потребностей и речи.
Несмотря на мои усилия сосредоточиться, пока это было сложно. Эйфория от случившегося никак не отступала, чему не мало способствовал и Нагив с таким же нарочито спокойным и деловым, как и у меня, выражением лица отводящим глаза слугам, что-то накладывающего на стены амбара, куда мы завели коня, что-то поспешно вычерчивающего на принесённом Инарчиком листе бумаги.
Если бы не то, что стоило в попытке поговорить или выяснить что-то отойти хоть на пару метров, проклятье, всё с тем же выражением на лице неизменно оказывалось рядом меньше чем через несколько секунд. Если бы не его короткие, почти незаметные другим прикосновения, то к пальцам, то к волосам, то к талии... Если бы не отражение моего собственного чуть испуганного восторга в его глазах... Если бы не сдавленный, чуть хриплый голос, который я так любила... Может быть, даже поверила бы, что почти схожу с ума от счастья и страха в одиночестве, что всё это окажется сном, а я проснусь в своей квартире на мокрой от слёз подушке. Но, кажется, Нагива посещали похожие мысли, разве только сильно сомневаюсь, что в его присутствовала мокрая подушка.
Тамара после перемещения заметно подрастеряла решительность, что, в принципе неудивительно.
Как бы она не настраивалась, как бы искренно не верила происходящему, другой мир, всё равно - шок. К тому же только сейчас я поняла, в каком напряжении она прожила в последние дни. Да, на знала меня как никто другой и многое смогла услышать и понять из рассказа про отпуск. Не думаю, что если бы нечто подобное случилось с Илоной или кем-то другим из наших знакомых, смогла бы извлечь из порой сбивчивых фраз так много и чётко. Но я для неё была единственной семьёй, как и она для меня. Не просто близким, а самым близким человеком, тем, кого знаешь хорошо просто потому, что жизнь и реакции его иногда становятся ближе и важнее собственных.
Но, как бы то ни было, Томке решительность, в общем-то, не свойственна. Она умела собраться и сконцентрироваться, но ненадолго и только в тех случаях, когда это нужно не ей. Обычно же подруга предпочитала просто быть рядом, безропотно принимая меня такой, какая я есть, просто поддерживая самим фактом, что есть кто-то, кто будет рядом несмотря ни на что. Сделанные выводы она предпочитала оставлять при себе и озвучивала, только если спросить прямо. Иногда я спрашивала, иногда нет. А тут столько слов и столько дней... Ведь почти неделю молчала, как партизан, не выдавая того, что поняла, или, вполне вероятно, старательно пыталась понять и спрогнозировать.
Если бы я не была настолько выбита из колеи, не думаю, что подруга решилась бы действовать самостоятельно. Она и так не слишком отличалась напористостью и уверенностью в себе, а уж после той жуткой истории с разводом и вовсе зациклилась на своей ненужности. Скольких усилий было приложено тогда, чтобы хотя бы частично исправить вред, нанесённый Кириллом, чтоб ему никогда света белого не видеть... Впрочем, это - совсем другая история, тот самый "скелет в шкафу" о котором ни я, ни Томка стараемся лишний раз не вспоминать.
