— Какой вы... — Майрон закатил глаза и вновь улыбнулся. — Даже не надейтесь. Если скажет, что беременна, и придет ко мне с этим, я ее приму и оставлю у себя. Поженимся. Будем растить ребенка, и я даже не буду делать ДНК-тест. Потому что мне будет плевать, чей он. — Врач отпил чай. — А знаете, почему плевать? По той же причине, что и вам. Так что... не надейтесь. Я мыслю точно так же. Ребенок — идеальный способ привязать к себе человека. И не просто ребенок, а Её ребенок. Которого она выносит и родит, подарит мне семью. Самой собой она быть при этом не перестанет, и моей идеальной пациенткой тоже. Только тогда она уже вряд ли будет ходить к кому-нибудь еще, вроде вас... потому что мы будем женаты, и у нас будет семья. Мой ответ: если она придет ко мне беременная — я победил. И вы, я знаю, размышляете точно так же. Так что... нет, не надейтесь. Я не пропаду, и не откажусь от нее. Удачи... выглядеть лучшим отцом, чем я. — Он поднял руку, вежливо кивнув официантке. — Счет, пожалуйста.
— Не стоит. — Нейтан прищурился.
— Ну что вы, не скромничайте. Это же я вас пригласил. Давайте не будем игнорировать этикет. — Врач достал из кармана пиджака бумажник, затем вынул оттуда несколько крупных купюр и положил их на стол. — Приятного аппетита, мистер Штайнер. — Вновь сверкнули очки. — Еще увидимся.
Нейт чувствовал, как сжимались пальцы на чашке с кофе, и по ней поползла небольшая трещина. От злобы темнело в глазах, настолько, что чуть ли не трясло. Злоба по кругу сменялась исступлением и горечью, затем насмешливым высокомерием, а затем вновь злобой.
И что теперь делать? На самом деле переступить закон? Мужчина обреченно смеялся себе под нос. Или так, или смириться, другого выхода не было. Прямо сейчас мысли о лесопосадках намного больше грели душу, чем о смирении, но тут же за спиной вставал воображаемый образ Эммы, который шептал на ухо: «я никогда не полюблю убийцу. Я буду ненавидеть, и сделаю все, чтобы ты оказался в тюрьме, ублюдок».
Должен смириться. Должен. Обязан. Этот недохирург прав, Нейт поступал еще хуже, и она терпела. Быть может, если потерпит он, они будут квиты. Квиты, и тогда… можно будет рассчитывать хоть на что-то. Возможно, со временем у неё исчезнет тяга делать это. А, возможно, со временем она уйдет от друга детства совсем. Пальцы с силой сжимали в руках вилку, и она чуть гнулась под этим нажатием. Обязан терпеть и улыбаться. Кивать. Ждать. Больше он ничего не может, только ждать. Мечтать ночами о море и лесопосадках, чтобы хоть как-то сбросить напряжение.
Прямо сейчас мужчина не представлял, как вытерпит еще одну неявку ночью. Без секса, без объятий, без элементарной нежности… но со знанием, что она была с кем-то еще. С кем-то конкретным. «Терпи, олень, это твоя вина. Терпи. Мирись с этим».
Только так, по-другому Нейтан не мог. Бросить все, забить, отпустить. Кто-то, может, умеет отпускать, а он не умеет. Заклинило. На земле столько людей, но никто из них ему не был нужен. Только девочка из одинокого лазарета с кубиком Рубика, только она. Мягкая и теплая, которая любит кукол, и кататься у него на спине. Которая много улыбается и долго спит.
Мясо застревало в горле. Тошнило, адски кружилась голова. Штайнер на самом деле чувствовал себя ужасно, хуже, чем когда-либо. Словно сотрясение мозга было не таким уж и легким. Он сцепил челюсти, и пришел на встречу. Выглядел почти что вменяемым, но… не более того. Его шатало, когда молодой человек вставал. Все еще накатывали рвотные позывы, потому что вестибулярный аппарат отказывался приходить в норму за один день. Фастер утром, к счастью, спала, и не видела этого позора. Но что теперь?
Нейт, чуть шатаясь, поднялся из-за стола. Пытался сохранить равновесие, пытался абстрагироваться, когда делал шаги, но получалось плохо. Зубы стачивались в пыль от досады. Идеальный хозяин больше не сможет стоять у плиты. Больше не сможет доказывать, как он идеальный, по крайней мере некоторое время.
Зачем Ей возвращаться домой к несостоявшемуся насильнику, который её даже покормить не сможет? Какой от него теперь толк? Взгляд становился печальным. Бесполезный озлобленный ревнивец. «Я быстро приду в норму» — говорил он сам себе. «Быстро, ты не заметишь разницы».
Наверное.
Нейт ушел на работу. Ушел, но вместо спортивного зала Эмма нервно топталась в подъезде одного огромного, многоквартирного дома. Юркнула внутрь с одним из жильцов, и теперь переминалась с ноги на ногу возле высокой железной двери. Угрюмая серость совсем не прибавляла уверенности, напротив, от волнения гнулись колени. Любой шорох раздавался на весь этаж, хотелось слиться с тенью, или со стеной. Пришла, все-таки. И что теперь говорить?
«Здравствуйте, простите, пожалуйста. Меня зовут Эмма Эгертон, и это была квартира моей мамы, можно мне посмотреть?»