Отпускай (СИ) полностью

— Сама не понимаю, почему. — Честно призналась та, пока врач медленно подходил к ней. В белом свете его черты казались ей восковыми.

— Не переживайте, вы тут всегда вовремя. — Он протянул пациентке ладонь для рукопожатия. Отчего-то она была непривычно бледной, с какими-то синими, мертвыми ногтями.

Фастер заметно напряглась, но, все же, пожала её. Холодная, словно побывала в холодильнике. Словно…

В тот же момент мужчина с ухмылкой отвел руку в сторону, оставив девушку пожимать… чью-то ладонь, которую он все это время придерживал за запястье в рукаве халата. Вытянул перед собой руки в белых латексных перчатках, и мерзко рассмеялся:

— Сюрприз!

Потемнело в глазах, по спине пополз холодок. Фастер шарахнулась, чужая часть тела со странным звуком упала на пол. В тот же момент раздался резкий, оглушительный крик.

С этим криком Эмма раскрыла глаза, и тут же вскочила с кровати. По виску ползли капли пота, сердце лихорадочно стучало в грудной клетке. Чуть дрожали пальцы. Она в панике осматривала свою швейную, свой небольшой диванчик и слегка раскачивающиеся в ночи шторы. Просто сон. Кошмар.

Скрипнула дверь, и Фастер вновь вздрогнула, нервно обернувшись. На входе стоял встревоженный, знакомый силуэт.

— Что случилось? Ты кричала?

— Все нормально, просто кошмар приснился. — Она облегченно выдохнула. — Нормально.

— Ты перенервничала сегодня днем. Нужно выпить успокоительное, и, может, перейти в комнату, где будет удобная широкая кровать. — Нейт присел рядом, слегка опустив голову, и пряди волос заслонили лицо. — Что скажешь? Я побуду с тобой, хотя бы пока ты не уснешь снова.

— Мне тут комфортно. — Эмма прищурилась, затем прикрыла глаза. — Я не ребенок, чтобы не спать пол ночи после кошмара.

— При чем тут ребенок-не ребенок? Всем снятся дурные сны, и всем хочется, чтобы кто-то был рядом после такого. Не воспринимай в штыки мои попытки помочь тебе. — Штайнер вздохнул. — Я хочу быть рядом. Просто расслабься. Ты не железная вечно сопротивляться усталости, боли, вечно доказывать свою самостоятельность. Я не буду смотреть на тебя хуже, если вверишь мне заботу о себе, как раньше. Я буду только рад. — Он подсел ближе и сгреб девушку в охапку, заворачивая в одеяло. На лицо падала мрачная тень, но, казалось, мужчина улыбался. Усаживал к себе на колени.

— Нейт, я не хочу обниматься. — Фастер сдвинула брови. — Какие тебе снятся кошмары, если вообще снятся? Пусти. Мы можем поговорить, но не более того.

— Ну. — Голос чуть-чуть осип, но тут же в интонации появилась легкая ирония. — Когда мне снится, что ты прячешь трех любовников в трех кладовках, это кошмар.

— Так, все, пусти меня. — Эмма скрипнула зубами.

— Не хочу. — Тихо ответил Штайнер, и нажим объятий усиливался.

Он склонился над девушкой, и та вздрогнула от жаркого дыхания, которое обжигало ухо. Затем спускалось ниже, щекотало кожу шеи. Через мгновение её коснулись сухие, горячие губы.

«Как вам свободная конкуренция, мистер Штайнер? Попробуете существовать в мире, где девушка с вами не потому, что у нее нет выбора, а потому, что её выбор — вы. Потяните? Справитесь?»

Почему-то впервые за долгие дни его захотелось обнять. Обнять, тяжело вздохнуть, сказать, что ему не обязательно быть самым ответственным, самым умным и самым сильным. Любовь может рухнуть не оттого, что Нейт где-то будет болеть, или не выглядеть архитипически сильным, как каменный голем. Она может рухнуть от предательства. Неуважения, высокомерия, причиненной боли. Сейчас, после всей этой истории про операцию, сестру и плотину его хотелось обнять. Вздохнуть, и сказать: «ну и дурак, что не рассказал, я бы просто тебя поддержала».

Обнять, но… не более того. Словно в тот момент, когда Фастер впервые услышала стоны за стеной, внутри появился какой-то блок. Сложилось впечатление, что она на самом деле трогает брата, или любого другого близкого родственника, но никак не любимого мужчину. Нейт просто старый друг, который прошел через многое, которого хотелось немного погладить, и уверить, что все в жизни у него теперь будет просто превосходно.