— Нейтан, пусти. — Фастер сжала зубы. — Я не хочу обниматься.
Он прищурился, и все же нехотя отпустил.
— Я вспылил с утра. — Притворно-спокойно сказал мужчина. — Недосып. Прости. Могу я что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче? В целом. Можешь попросить что угодно, я прислушаюсь. Чего бы тебе хотелось? — Взгляд становился странным, словно молодой человек на что-то намекал.
— Не корми меня насильно. — Эмма нервно улыбнулась, хотя уголки губ дрожали. — И не делай так, мне становится не по себе.
— Если ты не будешь есть, у меня не будет выбора. — Он вновь, будто, шутил.
— Я умею есть сама. И делаю это, когда ты на меня не смотришь. — Фастер вновь сжала кулаки. — И помощь… в какой-то момент мне больше не будет нужна. Нейтан. — Меж бровей пролегла морщинка. — Однажды я справлюсь сама. Без твоей помощи. Справлюсь… без тебя. — Сжимались зубы.
— Ну попробуй. — Его выражение менялось. Искажалось. Девушка впервые видела у Штайнера столь холодный, высокомерный взгляд и столь фальшивую, слащавую улыбку. Словно он бросал, или принимал от кого-то вызов. Пальцы вновь начинали дергаться сами по себе.
Эмма ничего не ответила. Попятилась, отошла, и стала застегивать на ногах любимые туфли. Пора в зал. Хорошо, что есть зал. Есть, куда бежать от нового Нейта. Тяжелого, нестабильного и навязчивого, помешанного на больной заботе.
Бежать от человека, который не был ей знаком. Человека, походившего на одержимого зомби. От мягкости, нежности… не осталось следа. В его зрачках сейчас жил только мертвый холод и мрак. В эту секунду Фастер даже казалось, что Штайнер не любил Белиту. Что не любил никого, кроме себя. И никого, кроме себя не считал хорошим человеком.
Мужчина так и стоял, разглядывал её, пока Эмма обувалась. Она нервно сглотнула и обернулась, затем вздрогнула. Стоял и смотрел, а глаза блестели. Девушка слегка подняла брови, внутри тут же все упало. Что происходит?
— Нейт? — Одними губами спросила Фастер. — Нейт, что с тобой?
— Все превосходно. Возвращайся к ужину. — Он сомкнул веки, и пошел куда-то в сторону гостиной.
Она проводила его испуганным, тяжелым взглядом. Так сильно расстроился? Но почему? Эмма чувствовала, как все внутри прорезало и точило. По спине ползли мурашки, сердце ускоряло темп ударов от непонимания и страха. Мерзли пальцы. Может, ему плохо? Может, у него что-то болит?
Фастер сглотнула ком. Медленно развернулась, и пошла прочь из дома. В пасмурный город, где не так давно лил теплый летний дождь.
На лестнице, в тени второго этажа стоял невысокий женский силуэт, который с исступлением смотрел на то место, где только что были люди. Подбородок дрожал.
Штайнер медленно вошел в пустую гостиную. Белый свет, который бликами мерцал на мокрых глазах. Все внутри завязывалось в прочный узел, и с каждой секундой затягивалось все сильнее. Наверное, он заслужил. Наверное, стоило ожидать это услышать.
Специально встал практически в пять утра. С тяжелой грустью, и больной надеждой готовил. С надеждой, что она просто кивнет на предложение о завтраке. Сядет, примется неловко жевать, а он сядет с ней рядом. На самом деле старался. Чтобы очень понравилось. Чтобы, на следующее утро, она снова кивнула. Старательно нарезал кубики, готовил маринад, и нервно поглядывал на часы. Должно было получиться вкусно. Хотел сделать фигурки из кусочков баклажана, но не успел. Хотел как-нибудь сделать приятно, чтобы потом погладить по голове и кивнуть ей. Зачем-то.
Дать понять, что ничего страшного. Что она может перед ним падать. Может уставать, выглядеть неловко или нелепо. А он при этом… все поймет. И будет рядом, как и всегда. Что-то в их жизнях меняется, но он все равно будет рядом. Даже если однажды она станет лежачей больной. Рядом.
«Однажды я справлюсь без тебя» — звенело в ушах. Пока он старается, смотрит в поваренную книгу и готовит для нее еду. День ото дня, еду, которую она даже не пробует.
Ну и зачем это все?
Снова это чувство. Сердце глухо стучало в груди и необъяснимая, тупая боль сменялась каким-то тяжелым, тянущим ощущением. Сам виноват. Поссорился с Бел, и набросился на «младшую сестру». Сам виноват, но от этого тянущее чувство только усиливалось.
Сердцебиение учащалось. Штайнер сжал зубы, и потряс головой.
— Нейт? — Послышался сдавленный голос в дверном проеме. Белита низко склонила голову, и темные пряди заслоняли лицо. — Ну и что это было? Там. У входа.
— Что было? — Тихо спросил он. — Я вспылил. В последнее время со мной случается. Стресс. — Он сжал зубы. — Потом извинился. Все.
— Передо мной не хочешь извиниться? — Глухо продолжала Кин.
— За то, что ты не хочешь есть мою еду? — Штайнер сузил глаза.
— Понятно. — Белита сглотнула ком. — Нейт. Сходи к психотерапевту. Ты стал на себя не похож. Если не веришь мне, спроси у своей «сестрички». Она скажет тебе тоже самое.