— Роман… — выдыхает на очередном толчке. Нет, она ничего не хочет сказать. Лиза неосознанно произносит мое имя, не забывая ни на секунду, кому принадлежит. И это тоже дико меня возбуждает. Перехватываю ее за талию и, не выходя, поднимаю, давлю на спину, вжимая грудью в холодное стекло. Вздрагивает от контраста наших разгорячённых тел. Но я знаю, что моей девочке мало, накрываю складочки, нажимаю на клитор, растираю, одновременно с грубыми точками. Нахожу ее губы, впиваюсь. Уже нет никакой нежности. Она слетает с меня к чертовой матери. Я насилую ее рот, глотая ее стоны и крики. Вторгаюсь, насаживая на себя, кайфуя от того, как ее потряхивает, как ритмично сжимает меня мышцами лона, как сама теряет контроль, стыд и кусает мои губы, как кончает, начиная оседлать.
— Да! Кому ты принадлежишь? Отвечай! — рычу, двигаясь ритмично, не сбиваясь с темпа, преодолевая судороги ее лона, вторгаюсь.
— Тебе, — сдается, теряя себя, оседая. Вжимаю в стекло, не позволяя упасть. Собираю ее влагу между ног и проталкиваю пальцы в ее горячий ротик, и она всасывает их, сильно, кусая, подводя меня к взрыву, от которого темнеет в глазах. Запрокидываю голову, кончаю глубоко внутри, клеймя.
Не выхожу из нее, утыкаюсь в шею, дышу, чувствуя, как бешено бьется ее пульс.
Через несколько минут девочка приходит в себя и пытается вырваться. Не отпускаю, сжимая.
— Даже не думай. Принимай меня и доверяй. Другого пути нет, Елизавета. Все, мы связаны.
В моем мировоззрении это почти признание… Но она пока не оценит.
Выхожу из душа, одеваюсь, спускаюсь вниз, где уже накрывают стол возле камина. Тихий, спокойный ужин с женой вызывает чувство умиротворения. Ты привыкнешь ко мне, девочка. Мы должны настроиться друг на друга. И ведь я не искал вот таких сложных отношений, но сейчас понимаю, что Елизавета мне подходит. Не хочу больше никого. Да, она пока сопротивляется, не самый легкий вариант, но я давно поймал себя на мысли, что хочу видеть себя в будущем только с ней. Если искоренить страхи и эмоции, то из Елизаветы выйдет идеальная жена и мать. Красивая, скромная, непосредственная, гибкая, мягкая – идеальная супруга.
Снова похоже на расчет? Да. По-другому я жить не умею.
На столе фондю из трёх видов сыров, нарезка из багета, оливки, ветчина, овощи, фруктовая нарезка и вино. Прошу его открыть, чтобы подышало, и поднимаюсь за Лизой. Моя супруга задерживается, видимо, из-за упрямства не хочет выходить. Прохожу в спальню, тишина. Ее сумка открыта, на кровати лежит одежда и косметика. Открываю дверь в ванную, без стука. Не знаю, почему так поступаю, обычно я всегда тактичен и, не постучавшись, не вторгаюсь к женщине в ванную. А сейчас меня что-то гнетет. Прошло достаточно времени на сборы и женские дела.
Елизавета стоит возле раковины, с влажными волосами, в белом пушистом халате с серебряной вышивкой логотипа отеля. Вздрагивает и тут же сжимает в руках какую-то упаковку. Распахивает глаза, быстро моргает, смотря на меня в растерянности, словно я поймал ее за воровством.
Делаю к ней пару шагов, внимательно осматривая. На раковине стакан воды и бумажка, похожая на инструкцию.
— Выйди, пожалуйста, — в голосе возмущение, но дыхание сбивается.
— Что это? — я спокоен, но накатывает какое-то гадкое недоверие. Словно меня предают.
— Таблетки от головы, — слишком быстро выпаливает она. — Голова болит – горы.
Заглядываю ей в глаза – красные, словно плакала. Там вселенская печаль и обречённость. И, видимо, виновник этой печали снова я. Прихожу в ярость, но держу себя в руках.
— Дай сюда, — понижаю тон, протягивая руку. Елизавета заводит ладонь с таблетками за спину. И вот теперь я окончательно убеждаюсь, что это явно не обезболивающее. Не умеет моя девочка лгать. — Елизавета! — срываюсь на эмоции, теряя самообладания. Отходит от меня, будто я чудовище. Хватаю бумажку с инструкцией и читаю название. Сосредоточиться трудно, но я сразу понимаю, что это далеко не обезболивающее.
«Экстренная контрацепция с целью предупреждения беременности при отсутствии контрацепции или недостаточной надежности применяемого метода».
Это все, что мне нужно знать. Этого достаточно, чтобы потерять самообладание и выйти из себя.
Сминаю в руке бумажку, сжимая кулак со всей силы.
— Отдай мне таблетки! — я не кричу, контролируя голос, но Лиза бледнеет, впадая в ступор, смотря на меня испуганными глазами. — Ты хоть понимаешь, какие последствия может вызвать эта таблетка?! — начинает потряхивать от злости. — Ни хрена ты не понимаешь! Дура!
Срываюсь, кидаю бумажку на пол, преодолеваю между нами расстояние, хватаю Елизавету за руку, насильно разжимаю пальцы, вырывая злосчастные таблетки. Раскрываю упаковку и спускаю их в унитаз. А девочка так и стоит на месте, смотря на меня во все свои лазурные, красивые, но испуганные глаза.
