Вздыхая и хватаясь за ногу, которую я отсидела в неудобной позе перед телевизором, я встала и принялась наводить порядок.
Шел четвертый день новогодних каникул, и я куковала дома в полном одиночестве. Девчонок Серега забрал на горнолыжную базу – когда-то это было нашей семейной традицией. Им там хорошо вместе, я уверена. Настин счастливый голос в телефонной трубке не оставлял на сей счет никаких сомнений.
– Мам, тут так круто! – верещала она изо всех сил. – Мы сейчас на плюшках катались, потом шоколад пили с пирожными в кофейне, а потом на оленьих упряжках кататься пойдем! Они настоящие, как у Санта-Клауса! Я тебе пришлю фотографию, ладно?
Отсутствия матери, кажется, Настена не замечает. И не очень-то по мне скучает. Ну и слава богу. Им там сейчас гораздо лучше и веселее, чем дома с загнанной и депрессивной матерью…
Моя собственная мама тоже не грустит. Они с Алексеем Ивановичем уехали поправлять здоровье в какой-то популярный санаторий под Уфой. Оба тащатся от местных процедур: массажа, ЛФК, соляных пещер. Ходят по вечерам на длительные прогулки по заснеженному лесу. Каждый день созваниваемся по видеосвязи – и, признаюсь вам честно, я давно не видела маму такой счастливой.
А я… Ну чего я? Сижу дома и щелкаю пультом от телевизора. Сначала пересматривала свои любимые советские комедии: «Приключения Шурика» и «Иван Васильевич меняет профессию». Потом «Реальную любовь», «Один дома», бесконечные мультфильмы. На часы намотала блестящую мишуру – для создания новогоднего настроения.
Подруг, говорите, надо позвать? А зачем? Я вот в последнее время вообще не уверена, есть ли они у меня, эти настоящие подруги. Общаться с ними стало неприятно – все вздыхают и жалеют меня, а я этого терпеть не могу.
И даже Лялька… вроде сочувствует мне, выслушивает, кивает и поддакивает. А у самой в глазах горит такое любопытство – ну вот, честное слово, у меня такое чувство, что она наслаждается моими рассказами, наполненными болью и страданием. Кайфует от моего состояния, подпитывается им.
А я чувствую себя еще более опустошенной. Так что спасибо, обойдусь без подруг. Нам и в компании с телевизором неплохо. Вот и Аркашка сейчас подъедет.
За двадцать минут я накрошила нехитрый салатик из имеющихся в холодильнике продуктов, сварила пельмени, заварила свежего чая и налила в розеточку клубничного варенья. Можно было бы еще блинчиков с мясом навертеть, ну да ладно…
Аркаша выглядел необычайно оживленным и болтал без умолку, словно мама, пытающаяся побудить малыша к разговорной речи. Помогая Софийке снять куртку и повесить ее на вешалку, он суетился и комментировал каждое свое движение:
– Ну вот наконец-то добрались до тети Любы. Ох, чувствую, чем-то вкусным тянет из кухни. Чувствуешь, Соф? Давай я помогу. Молнию заело, да? Сейчас, сейчас вытащим, тут шарфик зацепился просто… Вот так, хорошо! Я тебе тут сменную кофту взял, если вспотеешь… Давай повешу. Сапожки помочь снять или сама?
Так много слов от обычно молчаливого Аркадия заставили меня задуматься, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Сюсюкающий Аркадий, непривычно вялая Софийка, которая даже не заорала с порога: «Тетя Люб, ты нас ждала?» – как делала это раньше…
Игнорируя помощь отца, Софа с большим достоинством сняла сапоги, аккуратно поставила их в обувницу, а потом молча подошла ко мне и уткнулась лицом в живот.
– Что происходит? – одними губами спросила я Аркадия, наблюдающего за нами со стороны.
Тот отмахнулся – потом расскажу.
– Соф, как твои дела? – опустилась я перед девочкой на колени. – Что-то случилось?
Софийка молча отвела взгляд к стене. Потом исподлобья взглянула на отца и, буркнув: «Я пока телевизор посмотрю», – скрылась в комнате.
– Что происходит?! Что ты сделал с ребенком?! – накинулась я на Аркадия, едва за нами захлопнулась кухонная дверь. – Или это она из-за матери, не приехавшей на праздники? Вот стерва, я всегда думала, что…
– Люб, – перебил меня Аркаша, усаживаясь за стол, – вот скажи мне, я имею право на личное счастье?
– Что? – оторопела я. – Не поняла тебя…
– Все ты прекрасно поняла, – с досадой сказал Аркадий. – Скажи, можно ли быть счастливым, не причиняя при этом боль другому живому существу? Имею ли я на это право?!
Я молчала. Мысль о том, что Аркаша – молодой и еще очень привлекательный мужчина, отчего-то не приходила мне в голову. Мне казалось, что он растворился в заботах о дочери и большего для счастья ему не надо. Как же я ошибалась! Ведь он живой человек. Такой же, как моя мама.
Такой же, как я…
– Аркаш, ты влюбился? – осторожно спросила я, понимая без слов, что ответ будет положительным.
Взгляд Аркаши сделался живым и ясным, разгладились морщинки на лице, словно их и не было. Он весь был мыслями в другом месте, и от этого облик его казался загадочным и нездешним.
– Как бы ты поступила на моем месте, Люб? – спросил Аркаша, не отвечая на мой вопрос. – Отказалась бы от своего счастья ради… – он тяжело сглотнул, – счастья и благополучия дочери?
