Он помог накинуть мне черный полушубок на плечи. Его я совершенно точно не покупала, но раз предлагают, отказываться не стала. Так мы и шли в молчании до черного лимузина, что припарковался перед особняком. Правда, открывая передо мной дверцу, Александр Владимирович все-таки заговорил:
– Ольга, я понимаю, что фактически не имею никаких прав на то, чтобы поучать тебя. Я сам не безгрешен и сделал в своей жизни очень много ошибок, за которые буду корить себя до конца своих дней, но мне действительно хочется уберечь тебя от твоих собственных грабель. Как-никак Кирилл мой сын, и я имею полное право волноваться за него и за его жизнь. Я прошу тебя очень сильно подумать перед тем, как совершать очередную глупость. Не убегай от него. Вы оба достойны того, чтобы построить для себя другое будущее. Будущее, в котором вы оба будете счастливы. Подумай над этим и не гневайся на старика, который любит своих детей.
И я думала. Действительно думала всю дорогу до клуба. Почему-то была на сто процентов уверена, что лимузин едет именно туда. Нисколько не удивилась, когда автомобиль остановился перед тем самым входом для вип-гостей, а водитель открыл передо мной дверцу.
К моей радости, меня никто не встречал. Не было ни обещанных парковщиков, ни швейцаров. Я в одиночестве поднималась по лестнице, придерживая пышную юбку платья. Правда, двери для меня все-таки открывал мужчина в униформе клуба, а вот дальше…
Он стоял там. Кирилл стоял прямо там – у широкой лестницы, что уходила на второй этаж. Он ждал меня, но едва я сделала несколько шагов вперед, в холле, снизу доверху украшенном цветами, заиграла торжественная музыка. Это был вальс. Не тот вальс, что тянулся сладкой патокой, переливаясь звоном колокольчиков. Нет, это был тот самый Венский вальс, который я танцевала на школьном выпускном балу. Песня под названием «Сын луны».
– Разрешишь тебя пригласить? – шагнул он ко мне, протягивая руку.
– Ты был там, правда? Ты был на моем выпускном? – поняла я очевидное.
– Был, – мягко улыбнулся Кирилл, скрывая в уголках губ светлую грусть. – И видел, как ты тогда танцевала, мечтая больше всего на свете быть твоим кавалером вместо того раздолбая, что достался тебе в партнеры.
– Я тебя не видела.
– Наверное, тогда ты просто была слепа, – все-таки положил он мне руку на талию, сжимая свободной рукой мои пальцы.
– А сейчас?
– А сейчас мы оба выросли.
И он закружил меня. Закружил в том самом вальсе, что отдавался в сердце теплыми воспоминаниями, но я не думала о прошлом. Все мое внимание было обращено к Кириллу. Я смотрела на него, улыбалась ему, а вокруг нас калейдоскопом красок перемещался зал, что был украшен к моей свадьбе, которая уже никогда не состоится.
И он тоже смотрел на меня. Танец был тем же, движения – в точности, как и тогда, но в нашем танце было куда больше тепла, куда больше чувств и эмоций. Мы молчаливо говорили о любви, о страсти, о преданности и предательстве. Мы говорили на разных языках, но всегда об одном и том же, возвращаясь из круга в круг к тому, что можно было назвать концом. Понимал ли он, что я прощаюсь?
Понимал. Видела это по его глазам, по взгляду, в котором уже сейчас запросто могла отследить тоску. Он понимал, что я не буду сопротивляться, как и обещала, но его сутки закончатся, и я уйду. Потому что слишком страшно начинать все с чистого листа. Даже нет, не страшно. Это просто невозможно – забыть все, что произошло. Забыть то, кем мы были друг другу.
Музыка еще не закончила свой спешный бег, но мы остановились посреди холла, глядя друг другу в глаза. Я улыбалась Кириллу, а он смотрел на меня с понимающей усмешкой, осознавая, что уже проиграл.
– Я так понимаю, что вкусным обедом мне тебя не покорить? – погладил он мою щеку костяшками пальцев.
– Не будем тратить время на прелюдию, – всего на секунду прикрыла я веки, впитывая желанную ласку, чтобы тут же их распахнуть.
– Как скажешь, – беззастенчиво схватил он меня, поднимая на руки, чтобы уверенно взобраться по лестнице и войти в коридор, в конце которого нас ждал номер для жениха и невесты.
Он первый затеял эту игру.
Прижав меня к двери, Кирилл бессовестно приподнял мои юбки, обжигая кожу прикосновением ладоней. Впивался в мои губы в каком-то сумасшедшем поцелуе, что не оставлял и секунды на вдох. Задыхалась, когда срывала с него пиджак, когда рвала рубашку, желая поскорее добраться до его тела. Слишком много одежды, слишком много преград.
Но он мне отомстил. Едва мои пальцы пробрались к его брюкам, мужчина развернул меня спиной к себе, буквально придавив к дверям всем своим телом. Треск ткани, и платье пышным облаком опадает к моим ногам, а чужие ладони уже скользят по бедрам, чтобы остановиться на талии и сжать так крепко, так невыносимо, неоспоримо.
– Оля, ты ведь моя. Вся моя, целиком и полностью, – прошептал он, едва касаясь губами моего уха.
