Отпустите их полностью

Ребенок переходит от поверхностного ощущения симпатии к Сирано к более тонкому пониманию этого чувства, а это поможет ему во время обсуждения на уроке и при написании сочинения.

В книге Doing School: How We’re Creating a Generation of Stressed Out, Materialistic, and Miseducated Students Дениз Поуп пишет, что сегодняшние дети испытывают колоссальное давление и не столько овладевают знаниями, сколько «делают свою школьную работу». Они учатся решать примеры, включать в сочинение из пяти абзацев все, что хочет видеть учитель, и заучивать термины по биологии и формулы по математике. Своей следующей задачей они считают поступление в конкретный вуз, учеба в котором позволит им достичь успеха, и часто сохраняют такой настрой в карьере и в выбранной профессии.

Я позвонила Джеффу Брензелу, декану по приему в Йельском университете, и спросила, как он смотрит на противоречие между формальной учебой и свободным мышлением. «Я вижу у некоторых студентов склонность осторожничать, — ответил Джефф. — Они считают, что их пребывание у нас — своего рода ступенька в карьере. Поэтому они страдают перфекционизмом и не желают экспериментировать, терпеть неудачи, бунтовать, а это на самом деле сослужит им дурную службу в будущем. Мне кажется, через 20 лет у них будет кризис среднего возраста, и они почувствуют себя как в смирительной рубашке. Неспособность понять, что знания надо схватывать, что никто их не положит в рот, очень сильно им вредит».

Я видела и слышала о таком настрое и в Стэнфорде. Студентам сложно иметь дело с открытостью и неопределенностью, им хочется действовать так, как они привыкли: добросовестно делать то, что им сказали. Сотрудница Стэнфорда, преподающая английский язык первокурсникам, призналась, что ей часто приходится возвращать работы с комментарием: «Раскройте тему. Почему вы так считаете? Какова мотивация? Что из этого следует?», а студенты печально, с мольбой просят: «Я не знаю, что вы от меня хотите. Просто скажите, что мне надо сказать».

На другом конце стэнфордского кампуса, на инженерном факультете, Джон Бартон, директор программы архитектурного проектирования Департамента гражданского строительства и защиты окружающей среды, видит схожую динамику. Бартон преподает вводный курс рисования (это нужно архитектору не меньше, чем инженерные навыки), и многие студенты подходят с большими глазами и заявляют, что не могут даже начать. «Они рассказывают, что никогда в жизни не занимались рисованием. Я теперь вижу это постоянно».

Студенты говорят Бартону: «Ну, я понимал, что надо поступить в очень престижный университет, и брал как можно больше углубленных предметов. В школе, конечно, надо было заниматься искусством, но не на углубленном уровне, поэтому я ходил в джазовый ансамбль и играл в школьном театре, потому что это лучше выглядит в заявлении при поступлении. А еще мама с папой не хотели, чтобы я тратил время на такие предметы, потому что это помешало бы точным наукам, а они важнее».

Сначала Бартону приходится описывать, как выглядит учеба в старших классах. «Я думаю, когда вы брали углубленный курс химии, учитель говорил, что для пятерки надо набрать 95 баллов по заданиям и контрольным. Кроме того, можно было получить 120 баллов, если помочь приготовить лабораторию перед уроком или остаться после занятий и вымыть лабораторную посуду. Поэтому работать можно было на тройку, но все равно в итоге получить пятерку. Еще все контрольные были стандартные — не надо было писать от себя и что-то объяснять, а лабораторные отчеты составлялись по заданному шаблону». Студенты кивают и смотрят на Бартона так, будто он сидел за соседней партой.