Позабыв свой страх, Отрада громко фыркнула. Ты погляди-ка! Девку обнял почти, она ему в грудь впечаталась, а словно с гуся вода! И бровью не повел, и ни одна жилочка на щеке не дрогнула! Обида пополам со злостью подстегнула ее, и в несколько шагов она смогла догнать Храбра, который замедлился и то и дело оборачивался назад.
— А что порешил ты с городищем? — спросила Отрада, поплотнее запахнув на груди платок. — Не поедешь?
— Поеду, — ответил он с лукавой усмешкой. — Я воеводе слово дал. И без того задержался.
— Какое слово?
Отрада сердито поджала губы, но говорить ничего не стала. Стиша была права. Он – взрослый муж, сам решит. И ей – никто! Как и она ему. Не должен он ей отчитываться.
— Меч ему выковал. Еще прошлой зимой один ему полюбился. Когда я к нему ходил суда искать, — Храбр замолчал, словно стало ему тяжело говорить.
Отрада уже и на надеялась, что он скажет еще хоть слово, пока не дойдут до избы знахарки, но неподалеку от знакомой опушки он продолжил.
— Воевода сказал, что возьмет меч в уплату виры. Но то был отцовский меч, и я его не отдал. Посулил, что выкую для него особый.
«Откуда бы у его батюшки взяться доброму воинскому мечу?» — про себя подивилась Отрада, но вслух ничего не спросила. Решила, что разузнает все у Вереи. Покосилась на Храбра, который глядел вперед, и едва слышно вздохнула. Вспомнила твердое, но бережное прикосновение его ладоней к своим плечам... Она снова вздохнула, и тут уж пришла пора кузнецу глядеть на пригорюнившуюся девку.
Когда они дошли до избы Вереи, та, словно почуяв их, распахнула дверь сеней и вышла на крыльцо, прежде чем постучали. Отраде сделалось стыдно, когда она заметила ее искреннюю обеспокоенность. Верея ждала ее. Может, переживала, где ее леший носил...
— Не серчай, госпожа, что припозднились мы, — и потому она с огромной благодарностью поглядела на Храбра, когда тот заговорил первым.
— Вижу, что припозднились, — Верея недовольно поджала губы и укоризненно покачала головой. — Тебя что же, по звездам да луне не учили, как время определять? Чтоб не шляться потом по темнотище по лесу да еще и с девкой? — она накинулась на Храбра с пылом, который не сразу в ней можно было углядеть.
Почувствовав укол совести, Отрада уже вознамерилась объяснить, что, мол, она сама виновата, но кузнец коротким жестом руки заставил ее остаться на месте и даже вперед шагнул, загородив слегка собой.
Отрада, которая, после смерти отца, давно позабыла, каково это – хорониться за чьей-то спиной, молча, потрясенно застыла и только глядела поверх плеча Храбра на знахарку.
— Всему меня учили, госпожа, — пробормотал кузнец. — Виноват я. Не уследил.
Он склонил слегка голову, и на загоревших скулах выступили слабые пятна румянца.
— Вестимо, виноват, — буркнула Верея и посмотрела на Отраду. — Ну, чего застыла там? Заходи в избу! И ты ступай к себе, довольно полуночничать!
Кивнув напоследок, Храбр развернулся и зашагал прочь от избы, ни на кого не взглянув, и Отрада успела лишь посмотреть тому в спину. И поспешила взбежать по крыльцу, сопровождаемая недовольным бормотанием знахарки.
____________________________________
P.S. простите за этот спам в уведомлениях, сайт "болел" и глава затроилась... :)
Храбр с наслаждением вдохнул полной грудью, запрокидывая голову и видя над собой макушки высоких деревьев, почти смыкавшихся над неширокой лесной тропой. Сквозь зеленую листву прорезались солнечные лучи: время уж перевалило за полдень, но здесь, под сенью берез, не чувствовались ни жара, ни дневной зной.
Закинув связанные шнурком сапоги себе за плечи, он шагал босиком, утопая в мягкой, теплой пыли и ведя под узды неоседланного жеребца. Тот изредка ржал, тычась мордой ему в плечо. Храбр поправил кожаный ремешок, что стягивал волосы, чтобы те не лезли в глаза, потрепал коня по холке.
— Застоялся ты ныне, Соколушка, — сказал он ласково. — Ну ништо, из леса выйдем — и тотчас галоп возьмем.
Жеребец в ответ призывно заржал, словно мог разуметь людскую речь. Храбр, придерживая его за узду, проверил, крепко ли держались переметные сумы. К ним были привязаны заплечный мешок со снедью из дома, кожаный бурдюк с водой и двое ножен. В одних – меч для воеводы. А из вторых виднелась рукоять тяжелого боевого молота. Как и всякий кузнец, Храбр умел не токмо раздувать меха да поддерживать в печи огонь. Тем паче, что отец задолго до того, как стал старостой, был воином и служил в дружине.
«И это его не уберегло», — незваная мысль царапнула сознание, и он нахмурился, скривив губы в усмешке.
Но почти сразу же сменилась куда более веселой: представил, как поджидали его все утро напролет мужчины, задумавшие против него худое. Отрада не называла их имен, но Храбр ведал и без ее слов. Вестимо, староста да сыновья его. Ни с кем иным в общине ему нечего было делить, ни с кем он не бранился да, тем паче, не враждовал.
Нет. Один лишь супротивник был у него. Зорян Нежданович. Старик, погубивший его отца.
