Он отправился в путь дальней стезей, чтобы избежать с ними встречи. Пришлось сделать немалую петлю, но Храбр не сильно печалился. Он никуда не спешил. За детьми присмотрит сестра, все кузнечные заказы он доделал. Мыслил даже на торг сходить, поглядеть, гостинцев привезти. Подумал про гостинцы и тотчас вспомнил Отраду. Может, и ей нитку бус взять, отблагодарить. Не испужалась ведь накануне в избу к нему прибежать: через темный лес, одна-одинешенька. И признаться, что чужой разговор подслушала, тоже не испужалась.
Его губы тронула мягкая, непривычная улыбка, и Храбр поспешно одернул себя. Все пустое. Не ему о девках думать, пока за отца не отомстит. Он с горечью усмехнулся. Коли отомстить будет ему под силу...
Впереди тропинки показался просвет — за лесом заканчивалась земля их общины и брала свое начало широкая, утоптанная и укатанная дорога, ведущая в городище. Отсюда до него был день конного пути. В звенящем недалеко ключе Храбр напоил коня и умылся сам, смахнул с темной рубахи налипшую на нее пыль и одним слитным движением запрыгнул на Сокола, ласково потрепал того по расчесанной — волосок к волоску — гриве.
Он выехал на дорогу и слегка ударил пятками по бокам: жеребец заржал и тотчас побежал рысью. В лицо Храбра ударил ветер, и он крепче перехватил поводья, заставляя Сокола замедлиться. Ни к чему было загонять коня.
В пути ему встретилось немало купцов на тяжелых, груженых повозках: нынешняя ярмарка в городище была крайней вплоть до середины Ревуна*, ведь начиналась тяжелая пора полевых страд и заботы об урожае на будущую зиму. Вот купцы и спешили расторговаться да распродать поболе, покуда еще могли. С двумя из них Храбр был знаком: всякий раз брал у них гостинцы для домашних. Он пообещал зайти и ныне. Прочих не знал, но они смотрели на него, словно узнавали, и всякий раз мужчина кривился, ловя на себе подобные взгляды. Весть о случившемся с его родом разошлась много дальше их общины и городища, а весна выдалась скудной на события, вот и чесали языками многие до сей поры об этом.
А еще тяжба была, что он затеял, не послушавшись ничьих увещеваний. Горе застилало тогда глаза, и Храбр не понимал, что нипочем не покажет себя правым. Услада плакала и просила оставить это, о том же твердил ему Белояр, и осиротевшие брат с сестрой ждали его в избе, но он вызвал Зоряна на воеводин суд. А позже заплатил тому виру за обиду и, сцепив зубы, признал свою неправоту и горячность.
Медленным шагом он въехал в широко распахнутые ворота, провожаемый внимательными взглядами их стражей. Храбр чуть тронул поводья, и Сокол свернул направо — их путь лежал к терему воеводы. По левую от них сторону раскинулась широкая рыночная площадь, на которой все еще шла бойкая торговля, несмотря на поздний час.
У ворот в терем было суетно. Туда-сюда сновали люди по подворью, бегали встрепанные девки и холопы, в путь снаряжалась пара конных воинов. Храбр спешился, взял под узды Сокола и огляделся по сторонам. Чудно. Никогда прежде не видал такой суеты у воеводы, все ровно да гладко обычно бывало.
— Эй ты, куда путь держишь? — его окликнул кметь, подпиравший спиной ворота, когда кузнец подошел и слегка посторонился, пропуская всадников.
— К воеводе, — буркнул Храбр, которому не пришлось по сердцу, как его позвали.
— И нашто тебе воевода? Ты откуда пришел-то? — молодой, безусый кметь прищурился. Говорил он весело и разбитно, словно был важным господином, а перед ним стоял и просил о милости холоп.
Но община, в которой родился и вырос Храбр, платила воеводе данью за защиту, и все. Ни холопами, ни людьми подневольными они не были, и потому дерзость сопляка, которому он годился в старшие браться, его разозлила.
— Эй! Жирко, а ну-ка ты мне это брось! — мужчина постарше строго одернул кметя и повернулся к Храбру. — Так нашто тебе воевода, добрый человек?
— Я меч ему выковать обещался. Вот, сдержал слово, — и он похлопал по переметным сумам, в одной из которых и была спрятана его поклажа.
— А, ты, стало быть, Славуты сын? Кузнец в общине за рекой? — взгляд второго кметя смягчился, когда он признал Храбра. — А то я гляжу, лицо больно уж знакомо. Ты еще зиму назад суда у воеводы требовал?
Кузнец молча, угрюмо кивнул. Да-а-а, немного же всего происходит в тереме воеводы, коли у воинов такая память долгая. Ну, просил он суда и просил. Мало ли людей с подобными прошениями каждую седмицу приходят...
— Ты токмо заради воеводы приехал? — продолжал любопытствовать мужчина.
Он уже Храбру в отцы годился, и потому тот нехотя, но отвечал.
— Еще на торг поглядеть хочу.
— А, ну, добро-добро, — кметь почесал подбородок. — Нынче переполох у нас, сам видишь. Воеводе нашему не до тебя с мечом.
Храбр покивал. Пока они говорили, за спинами кметей по подворью продолжали носиться встрепанные девки и холопы. Тут уж ему сделалось любопытно спросить, и он заколебался. Выспрашивать что-то он не любил. А еще пуще не любил, когда к нему с вопросами лезли. Но мужчина, с ним заговоривший, все топтался на месте, никуда не уходил. Разрывали ему грудь вести, которыми потребно было поделиться.
