Храбр улыбался и чувствовал, как под рубахой прятался еще один небольшой сверток. Мыслил он мыслил, ходил кругами, разглядывал ладненькие, тоненькие, серебряные усерязи*, что поблескивали на солнце и так и вертелись у него перед глазами. А потом махнул рукой да купил их, заплатив полную цену и не сторговавшись ни на медяк. А нынче они согревали его лучше печи.
— ... так давай я покажу тебе, милая, — раздался голос Услады, и Храбр, очнувшись от своих мыслей, посмотрел на сестер.
Милонега, отложив в сторону ложку, изо всех сил завертела головой: взметалась вокруг лица русая коса.
— Мне Отрада покажет! Она обещала научить, как брату рубахи расшивать, — глаза Нежки загорелись предвкушением, и Храбр тихонько фыркнул.
А Услада нахмурилась. Поглядела недовольно сперва на сестру, потом на старшего брата.
— А она-то тут при чем? — спросила недовольно.
Милонега, бесхитростное дитя, тотчас все поведала.
— Храбр велел, чтобы Отрада меня с иглой управляться научила.
— Не велел, а попросил, — кузнец мягко поправил.
Услада фыркнула еще громче, не усовестившись детей за столом.
— Вот еще! Будет эта негодная девка в избу отцовскую шастать да сестру мою всяким непотребствам учить! — женщина с силой опустила на стол ладонь и посмотрела на Храбра.
Улыбка тотчас стекла с его лица. Он нахмурился и выпрямился, нехотя оторвав лопатки от нагретого сруба.
— Что с тобой, Устя? — спросил мягко, как мог.
Мыслил, мол, мало ли какая вожжа сестре попала. Разошлась ни с того, ни с сего. Может, приревновала? Так что ревновать? Все поселение ведает, что Отрадка – лучшая мастерица. Никто так стежек, как она, класть не умеет. Уж даже он, муж, в бабских делах не сведущий, и то знает.
— Это с тобой что такое! — Услада повысила голос, и уже настал черед Белояра глядеть на жену с недовольством. — Непотребную девку, которая со всяким лобзается, к сестре тащишь!
— Так, — Храбр поморщился и посмотрел на притихшего Твердяту. — Ступай отсюда. Ну, живо! Этих забери, — кивок в сторону Нежки и Бажена.
Младшего брата со скамьи как ветром сдуло. Взяв за рухи детей, он увел их подальше от стола, к печи.
Услада дышала едва сдерживаемым гневом. Едва они остались за столом одни, повернулась и, уже боле себя не сдерживая, яростным шепотом обратилась к старшему брату.
— Ну? Не желаю я, чтоб после Нежки такая, как Отрада крутилась!
Где-то в свертке жалобно звякнули ладненькие серебряные усерязи.
_________
* Ревун - сентябрь
* Усерязи - усерязи, или височные кольца часто вдевали в уши или же закрепляли над ушами (отсюда еще одно их название — «заушницы»), также их вплетали в косы или прикрепляли к головному убору с помощью лент, подвязок или «косичек». Височные кольца делались обычно из сплавов меди или железа, хотя встречаются также серебряные и даже золотые усерязи. По способу изготовления самыми распространёнными были проволочные кольца, хотя встречаются также бусичные, щитковые и лучевые.
24.
— Почему ты так на нее ополчилась? Чем девка перед тобой провинилась? — спросил Белояр, когда Храбр так ничего и не сказал сестре.
— Передо мной? — Услада горделиво вздернула темные брови и перебросила за спину две длинных косы.
В кругу семьи да брата она не надевала кичку и оставалась простоволосой.
— Передо мной – ничем! Но второго дня видала я, как она, бесстыжая, с пареньком, с Земовитом, лобызалась, ничего и никого не стыдясь! Прямо между изб остановились!
По всему выходило, что Усладу это крепко задело. Никак она успокоиться не могла: все ярилась и ярилась на глупую девку.
— Там, поди, отец и мать ее... — сызнова завела она.
— Довольно! — Храбр поднял на сестру тяжелый, смурной взгляд. — Довольно, Услада.
— Вот, то-то же! — она, впрочем, его рыка ничуть не смутилась. — Вот и нечего такую-то к Нежке подпускать. Бусова дочка, вся в отца пошла. Еще и распутница бесстыжая... И нашто ее Верея пригрела!
— Жена! — видя, как каменел и мрачнел лицом Храбр, не сдержался уже и Белояр. Прикрикнул на не в меру разошедшуюся Усладу, которая разбушевалась, позабыв меру.
Женщина недовольно поджала губы, но замолчала. Против слова мужа идти не посмела.
Храбр с силой провел по поясу, за который припрятал сверток с усерязями, и, нащупав его, сжал руку в кулак, смяв тонкие, искусно сделанные заушницы.
Дурень. Какой же он дурень! Поманили зеленые глазища да толстая коса, а он и повелся. Ладонью по распущенным, медяным волос провести... Тьфу! Вестимо, прав был отец, когда говорил в сердцах, что совсем он пропащий, из ошибок своих никакого прока не извлекает. Так и тут. Сперва Неждана... Нынче вот Отрада.
Уперевшись ладонями о стол, он поднялся и глянул на младшего брата, подозвал его коротким кивком головы. Потом посмотрел на Белояра, который также встал. Услада же, обидевшись, напоказ осталась на лавке.
— Благодарю за хлеб да стол, — склонив голову, Храбр произнес обрядовые слова, шагнул к двери и, пропустив вперед себя Твердяту и Милонегу, вышел прочь.
Белояр догнал из уже снаружи.
