— Я провожу тебя, — решительно сказал ей Земовит, и она не стала возражать. И даже загордилась немножко.
Полпути они прошли в молчании: Отрада с удовольствием вслушивалась в трескотню сверчков и крики ночной птицы, и на душе у нее было почти спокойно.
— Красивая ты, Радка, — задумавшись и залюбовавшись последними красками заката, она словно позабыла, что шла не одна.
Очнулась, лишь когда услышала его взволнованный, сбивчивый шепот. Подняла лицо с блестящими глазами и пушистыми бровями, изогнувшимися коромыслом, и не успела отпрянуть, когда Земовит впился в ее губы грубым, жгучим поцелуем. Сперва она лишь жалко пискнула и уставилась на него, широко распахнув глаза, и дернулась в его руках, что малая пичуга. Но м
— Пусти меня, пусти же! Что творишь ты!
Ее отпор охладил горячую, буйную голову Земовита. Он разжал руки, и Отрада тотчас отпрыгнула от него на два шага в сторону. Прижала к горящим щекам ладони, резким жестом стерла следы его поцелуя с губ.
— Ты что творишь! — зашипела она, яростная и взметавшаяся. — Совсем стыд потерял?! Кто дозволил тебе!
— Так ты сама и дозволила! — огрызнулся Земовит, которого ее слова болюче задели.
Сперва помыслил он, что ломается девка, как и все прочие. Но вскорости уразумел, что Отрада не притворялась. А то, как она поцелуй его с припухших губ стёрла... Тут уж совсем он не стерпел, едва сызнова к ней не кинулся, чтобы хорошенько проучить. Будет знать, как нос воротить!
— Пошто проводить себя дозволила? А на игрищах когда... пошто все вставала да вставала со мной в пару? А, а?! А теперь, стало быть, от ворот поворот даешь? Что, не люб тебе, не хорош? — уязвленный Земовит отхлестал ее едкими словами, и Отрада лишь качала головой, не веря, и глядела на него так, словно впервые в жизни видела.
— Ты что же, каждую девку, которую до избы провожаешь, целуешь? — токмо и спросила она, когда м
— Дура ты, Радка! Как есть дура. Сама по всем виновата, нечего юбками перед мужами вертеть!
Он фыркнул и мотнул головой. Потом оглядел ее с головы до ног, поджал губы и зашагал прочь, ни разу не обернувшись.
Отрада стояла, как оплеванная. На душе было тяжело, муторно. Может, и прав был кудрявый Земовит, когда дурой ее обругал. Коли уж второй раз едва не угодила она в беду... Может, и впрямь вела себя не так.
Понурив голову, она заспешила в избу. Одной нынче идти было ей даже спокойнее, чем подле юноши. Жаль, померк нынче для нее и закат красивый, и звезды не радовали больше, и к ночному пению прислушиваться не хотелось.
Бежала и корила себя: старики ведь верно говорят, что дыма без огня не бывает. Вестимо, что-то сделала она, отчего Земовиту помстилось, что можно ее зажимать да прямо в губы целовать. Напрасно согласилась, чтобы он до избы ее довел. Напрасно доверилась.
Но на середине пути вспомнила Отрада другой вечер и другого человека на месте Земовита. И ничего дурного тогда не случилось. И не было никакого подвоха в том, чтобы проводить девку до дома. И тот человек ни в чем ее не укорил и не обвинил и, тем паче, не полез с грубыми поцелуями только лишь потому, что шла она подле него да мечтательно глядела по сторонам.
Отрада вздохнула и стянула нарядное очелье с головы. Все ли с кузнецом ладно? Правду ли сказала Стояна, что не добрался до него ни Зорян Некрасович, ни Перван, ни вуй Избор? Хотела бы она знать.
***
— ... ой какие ладные, ой какие красивые! — Услада с Милонегой расхваливали бусы на все лады, словно были погодками.
Все же девки и украшения – дело чудное.
Храбр довольно посмеивался, сидя за столом и упираясь спиной в избяной сруб. Поутру воротился он из городища, и был тому очень рад. С воеводой удалось ему свидеться лишь на третий день, когда ждать умаялся. Уже и весь торг обошел, и все товары пересмотрел, и дары сестрам прикупил, а время тянулось да тянулось. Бездельничать он не привык и взвыл уже к вечеру второго дня. Коли б не явился на постоялый двор тогда воеводин человек да не велел прийти на другой день в терем, он бы с первым лучом солнца вернулся домой, так не отдав меча.
Но все сладилось, и задумку свою Храбр исполнил. В суматохе да суете – все в тереме стояло вверх дном после смерти княжича, но с воеводой он свиделся. Меч передал, как обещался. Весть услыхал: что по осени навестит он их земли. Мол, поглядеть, как живут. На том и уехал домой.
Под вечер пошел к Белояру да Усладе, забрать Твердяту с Нежкой в отцовскую избу. А там уж и стол был заставлен яствами: сестра подгадала к его возвращению. Вот и затянулась вечерняя трапеза. Пока обсказал, как все было, пока подарки отдал: Усладе – красные бусы носить под расшитые рубахи, Нежке – нитку бусин, прилаживать на очелье; пока возгласы восторженные унялись, пока шепнул пригорюнившемуся Твердяте, что и его в избе кое-что поджидает, из городища привезенное...
