— Ничего у меня не болит! — насуплено повторила Отрада, которой было не занимать упрямства.
Она принялась неловко вставать, и Храбр поддержал ее под локоть. Но стоило ей выпрямиться, как тотчас одернула к себе руку, словно обожглась.
_________________________________________
Любимые читатели, у меня к вам вопрос: мне два разных человека написали, что обложка мрачная. Вы согласны?
Мне самой она нравится, но я себе тут не особо доверяю). Если напишите, что думаете, буду благодарна и обещаю не обижаться ни в коем случае!!!
В общине их уже ждали. На половине обратного пути они встретили дядьку Третьяка с двумя сыновьями, которые тщетно прочесывали лес, и после радостных объятий, трое мужчин заспешили вперед них: позвать знахарку Верею, чтобы та посмотрела Твердяту, да передать добрые вести Усладе, которая места себя не находила от беспокойства.
Отрада, которая молча шагала за Храбром и глядела тому в спину, пожалела, что не может идти быстрее и не поспеет за дядькой Третьяком. Она бы лучше ушла с ним, чем медленно брести вместе с кузнецом, но ничего нельзя было поделать. И потому она продолжала идти позади него, смотря себе под ноги. Добро, рубаху надел, прикрылся малость! Сором какой был, она не знала, куда взгляд отвести!
Обида, словно заноза, засела на сердце, и всколыхнулась с новой силой, стоило Храбру с ней заговорить.
«
Не переломился бы по-человечески поблагодарить, она брата ему спасла. А он... «
И глаза серые смотрят двумя колючими льдинками прямо в душу.
Так у Отрады сердце зашлось, что едва-едва сдержалась, не высказала кузнецу все, что накипело. С трудом, но совладала с собой, крепко прикусила язык и замолчала. Пусть он.
Встречали их прямо на окраине общины. Недалеко от родительской избы, из которой Отраду выжил вуй Избор. Непросто ей было мимо пройти, головы не повернув. Но глядеть было еще больнее, и потому она заставила себя смотреть прямо перед собой и не провожать тоскливым взглядом место, которое величала она домом еще несколько седмиц назад.
Собравшиеся люди радостно загудели, когда они втроем показались на опушке леса и забралась на вершину холма. С громким плачем Услада кинулась к братьям, и на миг Отрада даже позабыла, что именно она оговорила ее перед Храбром. Выдумала невесть что... Женщина пыталась одновременно поцеловать и кузнеца, и мальчишку у него на руках, что-то говорила, то смеясь, то вновь плача, и утирала покрасневшие глаза длинным концом убруса.
Верее хватило и беглого взгляда на бледного Твердяту, чтобы поджать губы и непреклонно сказать Храбру.
— Неси-ка его в мою избу, сынок.
Кузнец кивнул и что-то шепнул сестре, и та переменилась в лице мгновенно. Поджала губы, посуровела взглядом. Кажется, она что-то сказала в ответ, но Храбр настоял на своем, и Услада, тяжко вздохнув напоследок, повернулась и пошла к Отраде, стоявшей неподалеку ото всех.
— Брат сказал, что это ты Твердяту отыскала, — сказала Услада, даже не взглянув ей в лицо.
— Отыскала, — равнодушно отозвалась Отрада, которой мало радости было говорить с женщиной, возведшей на нее напраслину.
— Благодарю тебя за брата, — она прижала к сердцу раскрытую ладонь и слегка поклонилась, не согнув, впрочем, шеи. — Ты вроде бы славная девушка, отчего же честь свою не блюдешь?
Услада не сдержалась. Не смогла промолчать, оказавшись рядом с Отрадой.
Та вспыхнула, словно маковка, и тотчас побледнела. Даже россыпь веснушек, щедро появившаяся на ярком летнем солнышке, посветлела.
— Ты, вестимо, подсобила нам с Твердятой, и за это я тебе всегда буду благодарна, — Услада же ее молчание восприняла как согласие и потому, приободрившись, продолжила. — Но ты бы не лезла к нему да Нежке. Да и от Храбра держись подальше... ни к чему нам такое.
Договорив, она степенно кивнула и удалилась вслед за братом: тот, по-прежнему держа на руках Твердяту, как раз отправился вместе с Вереей к ней в избу.
Вся кровь, казалось, прилила к щекам Отрады, пока она стояла да глядела вслед Усладе, а в ушах непрестанно стучали ее слова. Как женщина цедила их сквозь зубы, едва-едва шевеля губами; как сморщила нос, словно унюхала что-то дурно пахнущее; как страдальчески заломила широкие брови коромыслом...
— Девонька! — Верея, обнаружив ее исчезновение, остановилась и принялась оглядываться по сторонам.
Закусив изнутри щеку, Отрада поспешила на зов. Болела душа, болело плечо, болела нога, которую она подвернула. Злость и обиду на Услада всячески подзуживали ее сказать в ответ что-то обидное и мерзкое, такое же гадкое, как и слова женщины.
