— Выходит, так. Но свою буйную голову сбережет. Ты пойми, девонька, на него глядеть больно было, что с ним творилось, когда родню его зимой в лесу нашли. С трудом его тогда уговорили к воеводе в городище пойти, а не рубить с плеча. А оно вон как все обернулось... Правды у воеводы он не сыскал, виру великую заплатил. Нынче он и не помыслит даже суда требовать. Своими руками убьет и жизнь загубит. Свою, Услады да меньших...
Голос Вереи журчал ласково, словно весенний ручеек. И вроде говорила она, как обычно, и слов чудных не произносила, но Отрада слушала и чувствовала, как ей становится легче. Уходит сумятица из мыслей, и руки уже не дрожат, и глаза не щиплет от слез. Словно теплый луч солнца коснулся и погладил по щеке.
Все же не зря Верею почитали как знахарку. И впрямь было ей подвластно то, о чем другие не ведали даже.
— Он на старосту глядеть не может, — вздохнула Отрада, всматриваясь в морщинистое лицо знахарки, которая так и сидела на корточках перед лавкой. — Госпожа Верея, так это же... — она подавилась словами, не в силах произнести вслух ту страшную, дерзкую, невозможную догадку.
— Что? Что, девонька?
— Тогда мы со Стишей подслушали, как на берегу вуй Избор и Зорян Нежданович против Храбра замышляли... а коли и нынче, коли и нынче они... вдвоем?..
Она глубоко вздохнула и, ошеломленная, накрыла ладонями щеки, покачав головой. Она и сама не верила в то, что сказала. Не хотела верить, потому что даже помыслить не могла о таком злодействе. Но стоило ей встретиться взглядом со знахаркой, как та печально кивнула.
— Я и сама так мыслю, милая. И потому мы будем молчать о том, что услыхали от Твердяты. До поры, до времени. Коли не хотим сгубить Храбра.
Поежившись, Отрада кивнула, и вместе с Вереей они обе одновременно обернулись посмотреть на мирно спящего Твердяту. Дыхание у него, наконец, выровнялось, и ушла болезненность, с которой он метался ночью по лавке.
— По осени воевода приехать обещался, — робко заговорила Отрада. — Может, тогда.
— Может, — эком откликнулась знахарка, думая о своем.
Храбр пришел к брату под вечер. Сперва подсоблял мужикам на сенокосе, чтобы нагнать день, когда они искали Твердяту, а после полудня работал в кузне. Староста, словно в насмешку, со всей общины велел собрать и приволочь инструменты, которые нуждались в починке. Вот над ними Храбр и трудился.
Коли мыслил Зорян Нежданович, что получится у него кузнеца испугать али разозлить, то тут он прогадал. Без Твердяты, который обычно подсоблял ему, было тяжко, но не напрасно отец брал Храбра с собой в кузню, едва тот выучился крепко держаться на ногах. Не бывало еще такого, чтобы он с работой не справился.
Не получится позлорадствовать у старосты и нынче.
В избу к Верее Храбр пошел сразу после кузни: голодный и уставший, токмо и успел омыться прохладной водой из бочонка. Бабка Веселина, родня по матери, присматривающая обычно за Твердятой и Нежкой, захворала еще пуще, и все говорили, что недолго ей уже осталось. Потому Милонегу он отправил пока в избу Белояра и Услады, а сам минувшей ночью лежал на лавке в пустой, просторной избе совсем один и долго разглядывал деревянный сруб у себя над головой. Терзали его голову невеселые думы, и, выходило, с какой стороны ни глянь, а делал он все худо.
Дойдя до избы знахарки, Храбр пару раз постучал в дверь, удивленный, что никто его не привечает, пока не услышал слабый голос Твердяты. Когда он вошел, брат полусидел на лавке, опираясь спиной о стену, но глядел на него осмысленным взором. Совсем не так, как вчера днем, когда у него от лихоманки и боли закатывались глаза.
— Госпожу Верею в соседнюю общину позвали, — поспешно сказал Твердята, заметив, как нахмурился оглядывающийся по сторонам брат. — А Отрада к колодцу пошла, у нас вся вода вышла.
Он облизал пересохшие губы и потянулся к чарке с остывшим питьем, что стояла на полу подле лавки. Чем больше глядел на него Храбр, тем больше хмурился. Не должно быть у мальчишек таких синяков и ссадин на лице, и ран на затылке...
Он пересек горницу, в которой все выглядело так, словно хозяйка ушла на несколько минут и вот-вот вернется: на столе, засыпанным ржаной мукой, лежало замешенное для хлебов тесто; в печи тихо-тихо шкворчал горшок, и по избе плыл сладко-медовый запах лесной ягоды и лета. На лавке у женского угла Храбр углядел мужскую рубаху с искусной вышивкой, в которой угадывалась рука Отрады. Оглядел и почувствовал острый укол ревности, ведь такие рубахи дарили перед свадьбой женихам. Он поспешил прогнать недостойное мужа чувство. Не жить же девке вечно в избе у знахарки. Коли засматриваются на нее молодцы, почему бы и не пойти за того, кто приглянулся.
Храбр опустился на край лавки, на которой лежал Твердята, и тот неосознанно подтянулся, пытаясь сесть.
— У меня почти ничего не болит уже! — преувеличенно бодро заверил мальчишка и поморщился, сделав очередной глоток питья, оставленного для него знахаркой.
