Он закрыл дверь раньше, чем услыхал недовольное девичье цоканье. Когда звук его шагов на крыльце стих, огорченная Отрада вздохнула и приложила ладони к вспыхнувшим румянцем щекам.
Нет, ни разочка она больше ничего ему никогда не предложит! Даже не заговорит с ним первой! От трапезы отказался, уму непостижимо! И куда пойдет он вечерять? В холодную, постылую избу? Где ни печь, небось, не топлена, ни хлеб не замешан: ведь сказывала ей Верея, что сильно болеет женщина, подсоблявшая раньше кузнецу с хозяйством.
И пусть идет! Отрада вскинула голову. Пусть, пусть идет, эдакий слепец! Сидит один за столом да жует сухари!
Рассерженно сопя, она подсобила Твердята перебраться поближе к столу и подвинула к нему горшок со сладкой кашей. Вспомнила, как давным-давно такую кашу стряпала матушка, когда Отрада хворала.
Малец взялся за ложку, но почти тотчас ее отложил и поглядел на присевшую напротив него за стол Отраду.
— Я обманул брата, — признался он со вздохом. — Не сказал, что зашиб меня дядька Избор.
Та обомлела на мгновение и горько улыбнулась.
— Стало быть, все же ты его запомнил.
Тот покаянно вздохнул.
— Подле твоей избы я тогда остановился, — добавил он тихо. — Поглядеть.
— На что?..
* куница отсылка к обрядовым фразам, которые говорили во время сватовства. Например,
— Стиша, ну, прошу тебя, идем со мной!
— Ох, Отрадка, наломаем мы из-за тебя дров... — с сомнением покачав головой, Стояна отложила в сторону деревянный валёк и поглядела на рубаху, которую закончила отбивать.
Плеск ручья, звонкие голоса женщин и хлопанье мокрой тканины заглушали перешептывание двух девушек, пришедших к воде бучить одежду.
Закончился сенокос, и перед началом жатвы выдалась седмица, за которую следовало переделать множество дел по хозяйству, ибо в жаркую пору уборки урожая не будет уже ни времени, ни сил.
В тот день у ручья собралось множество женщин и девушек, почитай, почти вся община. Улучив момент, Отрада пристроилась рядом с подругой, которую она уже давненько выглядывала, и обсказала ей, что задумала.
— Не наломаем, — уверенно заявила Отрада.
И куда только подевалась вся прежняя робость? Всегда бывало, что это Стояна подряжала ее на шалости да забавы, из-за которых нередко попадало обеим. Нынче же ее бойкая подруга с сомнением качала головой и неуверенно пожимала плечами, а вот сама Отрада ради задуманного была на многое готова.
— Ну, Стиша! — сердито вздохнув и смахнув тыльной стороной ладони испарину со лба, Отрада укоризненно поглядела на подругу. — Я вот тебя караулила, пока ты прошлой осенью миловалась с...
— Уймись! — подскочив, зашипела Стояна. — Еще услышит кто! — она постучала кулаком по голове чуть повыше виска. — Совсем ты шальной девкой стала. Жениха бы тебе...
— Прям как матушка твоя заговорила, — Отрада довольно улыбнулась, почувствовав, что подруга дрогнула и вот-вот согласится ей подсобить. — А раньше от таких речей нос воротила...
— К слову о женихах, — Стояна заговорщицки ей подмигнула и подсела поближе, оставив разостланную на камнях одежду сушиться под жаркими солнечными лучами. — Говорят, к Забавке-то дружинник свататься не будет. Ну, тот которого староста наш все обхаживал да обхаживал.
Она прыснула звонким смехом, заслонив ладонью рот. Хвастливую, спесивую девку жалеть не хотелось.
Отрада вспомнила о том, как день-деньской сидела за приданым для Забавы. Вспомнила избу старосты и его старшего сынка Первана... Волна горячего отвращения затопила ее с макушки до самых пяток, и она поежилась. Да. Никогда она такое не позабудет.
Тем сильнее ей надобно, чтобы Стояна подсобила.
— Эх, сказывай давай, — подруга, словно прочитав ее мысли, обреченно махнула рукой. — Сказывай, что ты там задумала. Верея-то ведает?
Отрада молча мотнула головой, склонилась поближе к Стише и горячо зашептала ей прямо в ухо.
Выслушав, та уже в какой раз покачала головой и вздохнула.
— Ну, Отрадка, за такое ты не токмо рубаху расшить должна, а, пожалуй...
