Та надулась, выпятила нижнюю губу, но спорить с родительницей не посмела. Но и от своего отступать не собиралась, порешив, что непременно все у подруги выпытает. Не сегодня, так завтра, страда – пора долгая, немало деньков на поле проведут. А потом лен рвать будут, молоть; до конца лета забот хватит.
Вечером, когда длинной вереницей люди потянулись с поля к избам, Отрада замешкалась, потеряв рушник, в который заворачивала принесенный с собой горшочек с тюрей — кушаньем из хлеба и зелени, покрошенным в квас и сдобренным маслом. А когда торопливо добежала до протоптанной, утопающей в мягкой пыли стезе, там ее поджидал Храбр. Вспыхнув румянцем, она торопливо отвела взгляд и мысленно выругала себя бесстыжей. Но губы так и норовили сами растянуться в улыбку, стоило ей поглядеть на кузнеца.
— Не ходи больше одна, — сказал ей мужчина и, ничего не прибавив, пошел рядом.
Обернувшись, Отрада увидала у себя за спиной Любима и Радко – своих двухродных братьев, сыновей вуя Избора. Дрожь прошла по телу, стоило ей представить, как бы оказалась она вместе с ними на дороге да в одиночестве.
В какой раз подумала, что нехорошо утаивать от Храбра правду. Особенно коли и впрямь посватается он к ней осенью. Да даже коли нет! Ведь замышляет что-то недоброе ее дядька Избор. Припомнилась ей та разрытая земля вокруг избы, выстроенной отцом. К чему бы это все?
Окромя знахарки не было рядом с ней мудрого, взрослого человека, у кого могла бы она испросить совета.
Верея же, тревожась за Храбра, предпочла ложь правде, но нынче Отрада сомневалась. Не была она так уверена в содеянном, как в тот день, когда Твердята назвал имя своего обидчика.
Негоже начинать союз с обмана. Но как тут скажешь?.. А коли он вправду сотворит что-то с вуем Избором? Как тогда ей быть? Будет виноватой. Ведь своими же руками подтолкнула Храбра к дурному.
— Невесёлая ты ныне, — пока она размышляла, кузнец все посматривал на нее, и с каждым разом все дольше задерживал взгляд.
Отмерев, Отрада встрепенулась, словно птичка, и покачала головой.
— Притомилась я.
Закатное, желтое солнце светило им в спину, золотя волосы Отрады и необъятные, неубранные поля, простирающиеся так далеко, как хватало взгляда. Созревшие колосья мягко шелестели на ветру, качаясь из стороны в сторону, подобно волнам в огромном озере.
Храбр шагал босиком, утопая в мягкой пыли. Рукава рубахи были закатаны по локоть, и Отрада бросала на его руки полные любопытства взгляды, вспоминая, как совсем недавно он держал ее ладошку в своей...
Мысли в голову лезли ей – одна дурнее другой!
Кузнец же, коли и смотрел на нее, то мельком. Он все больше оборачивался и хмурился, раз за разом натыкаясь на сыновей дядьки Избора.
— Ты помнишь, из какой общины пришел к нам твой батюшка? — спросил он, и не ожидавшая такого вопроса Отрада захлопала ресницами.
— Я и не спрашивала никогда, — растерянно отозвалась она, припоминая. — Да я и не ведала, пока мальчишки не растолковали, — добавила с горькой улыбкой.
Кивнув, Храбр больше ничего не добавил, и терзавшее Отраду любопытство от его молчания разгорелось лишь сильнее.
— Отчего ты спросил?
— Да так, — он уклончиво мотнул головой. — Припомнил кое-что.
— Что же?
Кузнец вдруг улыбнулся с редким для себя лукавством и притворно нахмурился.
— Бывают же девки на свете такие любопытные, все им расскажи да обскажи.
Фыркнув, Отрада обиженно вздернула нос. Не так уж ей было интересно!
Храбр довел ее до самой избы знахарки, сделав изрядный крюк. Отпустил уже подле кривенького частокола.
— Больше не ходи одна, — сказал на прощание, ненадолго сжав ей запястье, и Отраде совершенно бесстыже захотелось, чтобы он держал и держал ее, да хоть до самого утра! — Меня дожидайся.
— Увидят же, — она посмотрела в серые, теплые глаза. Его взгляд смягчался, когда он говорил с ней.
— Пусть видят, — Храбр пожал плечами. — Пусть ведают.
— Не о чем еще ведать, — она покачала головой, и, как ни старалась, но в голосе прозвучала тоска.
— Я дал тебе слово и я от него не отступлюсь.
Захотелось горько вздохнуть, но Отрада сдержалась. Все у них получалось не по-людски. Не так, как было заведено предками. По-хорошему, коли б живы были у них родители, заслали бы они сватов, и весь сговор свершился бы без жениха и невесты. Ей бы осталось лишь заплести в косу вторую ленту как знак сватовства да усесться за шитье рубахи – дара для жениха. Храбр же одарил бы ее украшением или чем-нибудь, что выковал в кузне своими руками, и вся община бы знала, что они теперь просватаны.
Но все происходило не так, как должно, и Отрада тревожилась. А ну осердятся на них и Светлые Боги, и Род, и домовой за то, что делают все не по устоям? Что тогда?..
Верно, все переживания отразились у нее на лице, потому что Храбр мягко накрыл руками ее плечи и заглянул в глаза.
— Как уберем поля, я сам к воеводе в городище съезжу, не стану осени дожидаться, хочешь?
Отрада мгновенно переполошилась.
