— Мне надобно обо всем поразмыслить, госпожа, — медленно сказал кузнец, посмотрев на знахарку. Он все еще хмурился, но не выглядел ни взбешенным, ни разгневанным, и Верея порешила, что может оставить его одного.
— Я вечером приду. Один, без сватов, — горькая усмешка искривила жесткие губы. — С ней потолковать... — он не договорил и развел руками, не в силах объясниться.
Но Верея, конечно же, уразумела.
— Приходи, сынок, — сказала тихо, опустив взгляд. Знала себя пред ним виноватой. Пред ним да пред Отрадой. — Сам все тогда скажешь. Я и словом не обмолвлюсь.
— Благодарю, госпожа, — Храбр чуть склонил голову и, дождавшись ухода знахарки, вернулся в кузню.
Следовало приниматься за дело. Коли руки заняты работой, думается отчего-то легче. А нынче он до вечера должен рассудить, как ему поступить.
* самоходка или самокрутка: поскольку в 99% случаев браки заключались родителями жениха и невесты, а с мнением последних никто не считался, то аномальные формы поведения молодых получили свои собственные названия. Так самовольный уход девушки к жениху назывался самоходка, самокрутка, самохотка (еще говорили: краденая или воровская свадьба, выкрадом, уводом, убёгом, самоходом, уход).
Традиционный свадебный обряд отсутствовал, если невеста венчалась без согласия родителей, тайно от них, иногда (особенно у южных славян) дома, а не в церкви. Невеста, самовольно выходящая замуж, называется самоходка или самохотка.
Отрада несла от колодца ведра на коромысле, и ее путь лежал через общину. Она вздрогнула и замерла на месте, когда услышала громкие крики мальчишек.
— Сирота, сирота, сирота!
Кровь бросилась ей в лицо, потому как помыслила сперва, что обзывали ее. Медленно она сняла с плеч тяжелое коромысло и повернулась, чтобы увидеть, как несколько мальчишек, повиснув на плетеном заборе, кричали что-то вслед сестренке Храбра Милонеге. Девочка металась, словно зверь на привязи, не ведая, куда скрыться от их злых, обидных насмешек. Особо голосил Годун – старший сын Первана и Русаны, внук старосты Зоряна.
Ну, еще бы. Отрада прищурилась. Кому, как не ему, задирать малую девчонку. Целой толпой набросились на пигалицу в длинной рубашонке, еще в поневу не вскочившую. Шею обожгли сальные, слюнявые следы от губ Первана, и липкие воспоминания накрыли Отраду с головой.
Каков отец, таков и сын! Батька его тоже мог лишь девку бессловесную в углу избы зажимать да жену поколачивать.
— А ну кыш! — сжав кулаки, Отрада поспешила к Милонеге.
Она хлестко поглядела на мальчишек, вразнобой сидевших на заборе, и погрозила им пальцем.
— Совсем стыд уже потеряли! — напустилась она на них, узнав в некоторых сыновей уважаемых родов, про которых с первого взгляда дурное и не подумаешь. — А ну родителям расскажу, что вы тут устроили, на лавку сесть не сможете!
Милонега нырнула ей за спину, схоронившись там. На мальчишек ее слова подействовали по-разному. У кого-то хватило совести уткнуть в землю взгляд, кто-то беспечно пожал плечами: мол, а что такого; но лишь Годун не устыдился ничуть. Напрочь, с еще большей дерзостью поглядел на Отраду и оскалился.
— Хоть деду сказывай, — гадко хмыкнул он. — Мне-то что.
— И как стыд глаза не жжет, — она покачала головой, смотря на мальчишку, у которого наглости было не занимать. — Всей толпой на одну девчушку. Совестно должно быть!
Пылая гневом, она по очереди посмотрела на каждого и обернулась к Милонеге, топтавшейся у нее за спиной. Крепко взяла девчушку за руку и зашагала к оставленному коромыслу.
Годун что-то крикнул ей вслед – один-единственный из всей толпы, но Отрада не повела и бровью. Вот еще! Много чести щенку.
Милонега семенила следом за ней, и не сразу Отрада приметила у нее на щеке красное пятно с царапиной посередине.
— Это откуда?
— В лесу ветка хлестнула, — девочка потерла глаза. — Меня Устя послала за лесной ягодой, а они мое лукошко отобрали, — пригорюнившись, она вздохнула. — Целое лукошко я собрала, доверху полное!
Отрада погладила ее по мягким, светлым волосам на затылке.
— И часто они так? — спросила вскользь.
— Часто, — Милонега ковырнула носком пыль. — Еще и одна я, без брата...
— А другой твой брат ведает?
Она молча помотала головой.
— Твердята говорит, что у Храбра своих забот полон рот. Незачем лишний раз тревожить его нашими глупостями. А против мальчишек он и сам сдюжит... но у него нога больная, вот я и одна. Обычно он за меня вступался!
— Обычно?..
Милонега замялась, отвела взгляд и сосредоточенно уставилась на свои руки. Кончики ее ушей алели, а из носа вырывалось сердитое, насупленное сопение. Ой, прав был брат, прав, называя ее болтушкой, не умевшей держать язык за зубами!
— Как батюшка отправился к праотцам, — со вздохом призналась она.
