– Да, я… я хотела поблагодарить.
– Пожалуйста.
– Спасибо, – Алёнка глупо улыбается, – а еще вы…
– Можно на «ты».
– Что?
– Ну, ты же больше на меня не работаешь, можно на «ты».
– Да, конечно, вы, то есть ты… спасибо. Извини, – ретируется.
Отрада тушуется и, резко развернувшись, почти бегом уносится в выделенную ей комнату. Там, прижавшись спиной к двери, злится на свою нерешительность. Как же это глупо. Наверное, он считает ее той еще идиоткой.
Разве так сложно разговаривать с ним нормально? Не шугаться? Хотя после всего, что с ней случилось за столь короткий период, наверное, ее скованность – это не самое худшее.
После почти бессонной ночи к завтраку Алёна спускается выжатая как лимон. А если учесть тот факт, что сегодня ее лицо распухло еще сильнее, то взяться хорошему настроению просто неоткуда.
– Доброе утро, – бормочет, садясь за барную стойку. – Я вчера не спросила, как вас зовут? – обращается к домработнице.
– Тамара Игоревна.
– Алёна.
– Приятно познакомиться, Алёна. Что будете на завтрак?
– Кофе. Просто черный кофе.
– Может быть, покушаете?
– Спасибо, не хочется.
– Ну и зря, у меня отличные блинчики.
Отрада улыбается, но отрицательно качает головой.
– Да, Сергей Алексеевич просил передать, что его сегодня не будет.
– Хорошо, а что у него? Если, конечно, это не тайна.
– Какая там тайна, день рождения у него сегодня.
– Намечается праздник?
– Он не празднует, за все семь лет, что я здесь, ни разу не отмечал. Да и вообще, не любит он эту дату. Предпочитает ни с кем не контактировать, запрется в кабинете в офисе и работает, работает… Ужас какой-то.
– Ясно, – Алёна поджала губы и соскользнула с барного стула. – Тамара Игоревна, я хочу вызвать такси и...
– Зачем такси? Я Кирилла попрошу, он тебя и отвезет, куда хочешь.
– Неудобно как-то…
– Ерунду не говори. Собирайся. Я тут тебе все организую.
Поблагодарив, Алёна идет к себе. Делает макияж, пытаясь хоть немного привести лицо в порядок. Несмотря на припухлость, замазать синяк сегодня оказывается куда легче.
Пока спонж методично вбивает тональный крем в ее кожу, Отрада никак не может перестать думать о том, что ей рассказала Тамара Игоревна. Почему Азарин не отмечает? Почему предпочитает быть в этот день один? На это есть причина? Или же это его очередная заморочка?
Вообще, она уже давно заметила, что Сергей достаточно тщательно выбирает людей, которые к нему приближены. На работе у него нет любимчиков, он относится ко всем настолько ровно, что можно мерить линейкой.
Тогда зачем он так возится с ней? Неужели у него есть симпатия? А если просто интрижка? Но тогда к чему так заморачиваться? Или же он держит ее при себе из-за Влада, ведь Шилов до сих пор должен ему деньги за эту дороженную машину. А может… нет о таком она даже не хочет думать. Но если, если Влад проиграл и ее? Это возможно? Азарин мог ее у него «купить»? На этой мысли Алёнино настроение ухудшилось, и она отложила тушь в сторону. Взглянула на себя в зеркало, заправила бежевую рубашку в просторные джинсы, талия которых была завышена, и перекинула ремешок сумочки через свое плечо. Уже у выхода в коридор сунула ноги в туфли на небольшом каблуке и быстро спустилась по лестнице.
Кирилл действительно отвез ее на квартиру, Отраде было просто необходимо забрать свою машину и еще кое-какие вещи, вчераони не влезли в чемодан. Или например, ноутбук, про который она совсем забыла в спешке.
Загрузив все свое добро в машину, девушка сняла машину с ручника и медленно выехала со двора, направляясь в сторону дома Азарина. Ее удивляло то, насколько ей неловко рядом с ним и насколько легко ей жить в его доме. Там она не чувствует себя кем-то лишним…
Все время, что она петляла по городу, тонированный внедорожник Кирилла следовал за ней. Он так же остановился у небольшой сувенирной лавки, рядом с которой девушка вспомнила об Азаринском дне рождения и, загоревшись идеей, направилась туда.
Азарин облокотился на спинку кресла, сжимая его ручки пальцами. Паршивое настроение с самого утра, и так каждый год. Было бы странно чему-то радоваться в подобный день, по крайней мере, он не мог. Не мог отмечать очередной год, который прибавился к цифре в его паспорте, помня о событиях двадцатипятилетней давности. Тот день слишком отчетливо отложился в его памяти, почти детально, мучало. Даже самые дорогие и именитые психологи не смогли вытащить всю эту дрянь из его головы, он продолжал помнить и слишком остро реагировать.
Но, наверное, иначе быть и не могло. А как иначе? Когда ты, будто в раскадровке, видишь мучения своей матери от рук собственного отца?
Ему было восемь. Он пришел из школы чуть раньше, радовался дню рождения, воодушевленно представляя то, как вечером они пойдут на аттракционы. Тогда он был счастлив, искренне, по-детски.
Родители тоже оказались дома, они громко ругались и не слышали его прихода.
