— И так мы себе это объясняем, — произнес господин Шойх. — Но, в конечном счете, истина, разумеется, известна одному Господу Богу.
— Именно так, — поддержал его брат.
И они оба впились в меня глазами.
— Вот это да, — сказал я, — Это же в самом деле…
Меня охватило глубочайшее разочарование. Вот так, наверное, чувствует себя тот, кого снова и снова изгоняют из собственного дома.
— Да, тут есть отчего испугаться. Там, наверху, в вашей бывшей комнате окнами в сад.
— Вот этот палец, — повторил Алекс и еще раз показал тот жест. — А он же еще и самый длинный.
Оба они одновременно встали. Пытаясь хотя бы образовать с ними равнобедренный треугольник силы, я тоже поднялся с дивана. Но тут фотоальбом, который все еще лежал у меня на коленях, упал на пол. А когда я нагнулся за ним, из кармана у меня выскользнул «Станмастер».
Алекс нагнулся за ним.
— Смотри-ка, — сказал он и передал устройство господину Шойху.
Тот протер его рукой и принялся рассматривать, включил, выключил. Потом вернул мне.
— Так вы правда ничего не узнаёте? — спросил его брат, слегка приобняв меня за плечи.
Он мягко повел меня к двери.
— Не знаю, — ответил я.
— По-моему, очень и очень грустно, что вы вообще ничего не узнаёте. Ведь это означает, что ваше детство вообще не имеет опоры в вашем настоящем. Что оно существует единственно в вас самих, в ваших воспоминаниях. Видели качели в саду? Вы ведь их тоже не помните, правда?
— Ах, да, качели, разумеется не помню, — сказал я с грустной улыбкой.
— Вещь-то была далеко не дешевая, — сказал Алекс со столь же грустной улыбкой.
Мы остановились у входной двери.
— Я бы хотел поблагодарить вас, — произнес я, стараясь говорить тише. — Большое спасибо за то, что помогли мне воскресить мое прош…
— Да помилуйте, за что же, — перебил меня брат. — Нет на свете ничего печальнее, чем человек, который не имеет прошлого и потому без устали бродит по миру неприкаянный. И если удается внести свой малый вклад в то, чтобы таких людей на свете становилось меньше, то к этому нужно стремиться всеми силами.
Я перешагнул через порог и очутился в море солнечного света. День стоял жаркий, меня немедленно бросило в пот. Нетвердо держась на ногах, я двинулся к воротам. Выходит, и здесь не повезло. Не будет ни дома, ни уюта, постепенно и терпеливо вступающего в свои права после того хаоса, что неизбежно воцаряется на несколько дней после переезда в новое жилище, ни чувства защищенности, безопасности. А я ведь так старался, прикладывал такие усилия. Тщась преодолеть сопротивление тех, кого застал врасплох. Женщина наверняка приняла бы свою участь и смирилась с неизбежным последней, это было заметно по ее благородным чертам. Кто-то что-то крикнул мне вслед, и я обернулся.
— Подождите минутку!
Господин Шойх шел ко мне по газону. Его брат стоял на пороге, глядя на нас.
— Я сделал копию этой фотографии и хотел подарить ее вам, — сказал Шойх. — Но вы так быстро скрылись.
Он протянул мне фотографию. Я отступил на шаг.
— Брат думает, что вы вообще ничего не помните. Вот я и решил подарить вам этот снимок. На нем сад и задняя часть дома, какой она была пятьдесят лет назад. Тогда всей этой пристройки, — видите, вот тут, наверху, — вообще не было, хотя по фотографии это не очень заметно. Ну вот, сравните: вот этой штуки с зубцами нет на фотографии, видите? А вот вход в погреб, мы его прошлой зимой тоже замуровали. Думаю, это поможет. Иногда нам требуются простые подручные средства. Так вы, может быть, заново построите свои старые воспоминания. Потому что нельзя же в самом деле жить с совершенно пустым прошлым, это было бы слишком жестоко.
— Спасибо, очень любезно с вашей стороны, — произнес я.
— Нельзя так жить — без единой зацепки, нельзя быть таким потерянным, совершенно затраханным.
Мы стояли, глядя друг на друга. С минуты на минуту я ожидал, что он либо обнимет меня, либо бросится на меня с кулаками, но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он извлек из кармана брюк чайную ложечку и провел большим пальцем по ее скругленному краю.
— И что же? — спросил он, держа ложечку и как будто глядя сквозь нее на свет, как сквозь кусочек янтаря. — Что вы скажете о погоде? Будет сегодня гроза?
Как известно, путешествовать с Ором нелегко. Уже во франкфуртском аэропорту, а потом в аэропорту Осло он начал пугаться всего на свете, и удерживать его при себе стоило мне некоторых усилий. Перед большим табло с расписанием вылетов он надолго замер, склонив голову набок и глядя вверх. Каждый раз, когда из динамиков раздавались объявления, сопровождаемые коротенькой ритмичной музыкальной фразой, он содрогался от страха. У меня на чемодане висел бантик, и на какое-то время мне удалось отвлечь им Opa. Я объяснила ему, что бантик нужен для того, чтобы быстрее заметить и узнать чемодан, когда он будет вращаться на ленте среди чужого багажа. Не знаю, понял ли он мое объяснение.
