Кафе и ресторанчики в этом квартале наперебой предлагали на больших грифельных досках у входа всякие рыбные блюда. Я ничего не объясняла, Ор ни о чем не спрашивал. В конце концов, мы забрели в маленький ресторан, в котором с потолка свисал на канате старомодный граммофон. Кроме нас там был всего один посетитель, старик в тонком, явно рассчитанном на более теплую пору пальто, которое за свою долгую земную жизнь приняло темно-бурый оттенок; пока мы сидели рядом, он ни разу не поднял глаза и не обернулся на нас, но с усердием, при виде которого несколько расслабились мои уставшие от долгой ходьбы плечи, занимался своими шнурками. Он тянул их, заново завязывал двойным бантом, снова распускал, переносил центр тяжести на другой бок, начинал заново; и наблюдая за ним, я испытывала приятное чувство, как будто кто-то делал мне массаж головы. Каждый раз, меняя положение тела, он издавал тихий утвердительный звук, напоминающий звук диапроектора. Ор возил по столу туда-сюда нож и вилку.
Появился официант, и я заказала чай. Спросила по-английски, далеко ли пешком отсюда до ближайшего острова. Он не понял. Я попыталась спросить то же самое по-немецки. Он отвечал на чем-то вроде чистого и прозрачного, как хрусталь, голландского, который я, притомившись к этому позднему часу, с трудом поняла — медленно, словно во сне, расшифровывая слово за словом — и поблагодарила.
После еды мы отправились дальше, и наше внимание привлекла перчатка, лежащая на замерзшем горбиком краю тротуара. Ор был чем-то взволнован, и я, чтобы успокоить, предлагала ему и то, и это, но он, кажется, ничего не хотел.
По стене дома за тротуаром наискось проходила трещина. В самом доме находился магазин макробиотических продуктов. На рекламном плакате чему-то радовались бородатые мужчины.
Прямо напротив нашего отеля сияла залитая светом фитнес-студия. Я стала разглядывать людей на беговых дорожках, погруженных в себя, отрешенных, заключенных, словно в темницы, в свои светлые витрины, окруженных полярной ночью, и меня охватило непонятное блаженство. Они напоминали хомяков в космической капсуле. На втором этаже студии была организована «trening med sol» — тренировка в лучах большой ультрафиолетовой лампы, призванной заменить солнце. Я спросила у Opa, не хочет ли он посмотреть на эту лампу вблизи, но на входе в студию громко жужжал большой автомат с напитками, и потому мы снова вышли на улицу, в холод.
Я еще не совсем утратила ощущение времени. Я знала, что сейчас около восьми часов вечера. Небо было иссиня-черным, но безоблачным. Я начала рассказывать Ору о северном сиянии, которое наверняка бывает здесь, так близко от полюса, но Ор перебил меня, ему понадобилось в туалет. Мы снова спустились в гавань и нашли за одним домом местечко, где никто не мог нас заметить, кроме какого-нибудь случайного наблюдателя, рассматривающего этот берег в подзорную трубу с другой стороны пролива. Пока Ор мучился и, дрожа, покачивался из стороны в сторону, пытаясь облегчиться, я стояла рядом и снова и снова поправляла свой капюшон одним и тем же движением, словно попав в петлю времени.
Мы решили лечь спать пораньше. В номере было заметно прохладнее, чем сразу после нашего приезда. Я задумалась, уж не нажала ли измученная дама за стойкой регистрации на какую-нибудь кнопку и не отключила ли у нас отопление. Мне вспомнилось ее странно детское лицо, напоминающее портреты эпохи Возрождения.
Выйдя из душа, я заметила, что на запотевшем зеркале выступили следы салфетки, которой его протирали. Они напомнили мне разводы, оставляемые на школьной доске губкой: их трехмерный отпечаток почему-то всегда вызывал у меня глубочайшее удовлетворение. Я вытерлась полотенцем, и заметила, что снаружи, под дверью, судя по распространяющемуся на полу в ванной теплу, сидел и дожидался меня Ор. Он не любил одиночества.
Этой ночью я плохо спала и часто просыпалась. Ор лежал в кресле у окна, укрывшись с головой одеялом.
На следующее утро произошла неприятная сцена. Когда я вошла в зал, где сервировали завтрак, служащая отеля попросила у меня карту-ключ. Издалека эта женщина напоминала музыкантшу за пюпитром, которая вот-вот запоет.
Она набрала что-то на сенсорном экране, потом провела картой в прорези сканера. Но затем, когда мы устроились за одним из столиков, к нам долго не подходил ни один официант, хотя я несколько раз пыталась их подозвать. Ор, подражая мне, тоже «окликнул» официанта.
В конце концов, я встала с места и принесла нам два стакана минеральной воды, а еще сухого печенья разных сортов и банан. Я разрешила Ору его очистить. Однако, принявшись за дело, он вдруг замер и отложил банан в сторону.
Причина заключалась в том, что рядом со мной вырос человек.
— Yes?
Он спросил у меня, кофе я буду или чай.
— Coffee please, — ответила я. — For both of us.[23] Он был поразительно похож на измученную шведку за стойкой регистрации. Ну, просто брат и сестра, одно лицо.
— Of course, Madam, — сказал он. — But I just have to check in the kitchen to see if we’re prepared to… Just one moment please.[24]
Он ушел.
