Ответа не было ни у кого. Реальность семейного счастья как процесса, который рисовался бы пошагово, была вдруг перечеркнута видением семейного счастья как итога. И мы не знали, что бороться с этим бесполезно. Подобное можно было только изжить со временем или вытеснить чем-либо другим. Молчали до поворота на свою дорогу. Молчали и до второго поворота.
Потом мы свернули с Красногорского шоссе – это дачная правительственная дорога – на Верхнеотрадненскую бетонку. Дальше правительственные и академические дачи до самого конца, до спуска, никак не оформленного. По нему ездили только в сухую погоду. И тут пошел сильный дождь, над нами высоко в небе и одновременно рядом (всегда как-то на большом бугре высокое рядом с то бой) висела черная туча, а позади кабины угрожающе нависал контейнер. Единственное, что можно было сделать, – это быстро и опытно спуститься в надежде, что земля еще не промокла, промок только верхний слой, и нам всё-таки удастся удержать машину в приемлемых рамках. То есть надо было проявить мужское и шоферское геройство. Дядя Леша напрягся, начал быстро перебирать руками всякие ручки, мы с матерью молчали, затаив дыхание, а машина медленно, но неуклонно начала ползти вбок и в яму.
Благополучно спустившись в зеленый дол с колодцем и дикой яблоней, который я сразу же узнал по походу с географом, мы перевели дыхание и весело погнали по ровному месту до Мурмана с большими липами, питьевым колодцем и лавочкой, на которой спорили о курганах.
Я помечтал тогда: «Вот бы здесь жить! И ребят много и тайна курганов в лесу интересна». Оказалось, именно здесь и дали матери комнату. Теперь как-нибудь дружбу изловчиться завести. Но я это не додумал.
Мы боком проскочили Мурман, потом дом одноклассника и вплотную подъехали к высокому холму, на котором стояла Донецкая дача. Нам надо было брать этот холм. Дорога сузилась до тропинки, дождь не переставал, и земля всё глубже и глубже промокала. Дяде Леше пришлось второй раз геройствовать, пришлось быть центром, опорой и властелином ситуации. Как это должно быть приятно мужчине, почетно и ответственно. Им можно было залюбоваться. Он опять напрягся, что-то быстро сделал руками, поджал ногами какие-то педали, машина взревела, пошла медленно, но неуклонно вверх, как бык, надрываясь, но таща себя, поклажу, ситуацию и взгляды всех ротозеев, которые с ужасом смотрели в окна, как машину болтало по тропинке, как колеса пытались ухватиться хотя бы за боковую траву, что зовется «гусиные лапки», то угрожая левому забору с кустами сирени у террасы, а то как бы страшась упасть в картофельную делянку и застрять там насмерть.
«Не лопнет ли от натуги мотор? И выдержит ли дядя Леша ту ноту, которую он взял?» – вот мысли, которые колом встали у нас в голове во время – не скажу работы, а священнодействия шофера. Потом машина бултыхнулась и въехала на поляну перед домом – Донецкой дачей.
Что-то сильно хлопнуло перед этим и сверкнуло сзади нас, но мы этого не слышали и не видели, мысленно помогая машине в её непосильном труде. Только почувствовали, что в лицах соглядатаев, с любопытством облепивших окна, отразился ужас произошедшего.
Седая Ариша открыла свое большое окно бельведерного этажа дачи и начала материться: «Да что же это вы нам наделали?! Вы же нам весь свет оторвали! Ах вы окаянные, да чтоб вам! Понаехали тут, прав еще не имеете никаких!» А мы, благостные в ту минуту, отпустили свои нервы, мысленно поздравляя себя: «Ура, одолели!», но пришлось вылезать и выяснять, что там случилось. Оказалось, в горячке подъема контейнером мы оторвали электрический провод. А провод в свою очередь на скорости не пустил контейнер, и тот перекувырнулся, вылетел из кузова и стоял сейчас в самом начале поляны сам по себе, перевернутый.
И теперь нам предстояло, как мы не мялись, пойти и посмотреть его, и узнать про шкаф – ведь он был с зеркалом. Но уже бежал оттуда, от тети Тани, с середины поселения, худющий и удивительно контактный мужик, мастер на всякие оказии, с кошками в руке, спеша «забить» свою халтуру. В народе звали его Тюремщик. И заводские мужики, расселенные в Донецкой даче, побросав своих жен, степенно подходили на поляну для большого мужского разговора – обсудить сложившуюся ситуацию с приезжими.
Тюремщик стрелой влетел на столб и начал ладить провод. Провод искрил и не давался. Мужики подошли посмотреть, прикинуть, можно ли чем помочь. Вот, например, если своими руками наклонить контейнер на подогнанную машину, а верх, который сейчас низ, веревкой зацепить за дерево в середине поляны и газовать задом? Подымет ли машина его сама обратно или нет? Должна поднять! Ведь мы же механический завод, а здесь сплошная механика. Но тут опять седая Ариша открыла окно: «Такую липу мне сломать надумали? Еще чего!»