– Я видел, как это делается, – сухо сказал он.
– Когда выпустишь дым, – продолжала она, – то струйка должна быть тоненькая-тоненькая, понятно?
– Мэрилин...
– Смотри, как я это делаю, и перестань быть таким паинькой. Я сделаю первую затяжку, чтобы ты понял, как надо, а потом передам тебе. Только сделай все, как надо, Хэл, это же не «Винстон» или «Кэмел», а «Золото Акапулько».
Она вдохнула в себя дым и передала косяк ему. Он сильно затянулся и закашлялся.
– О Господи, – сказала она, зацокав языком. – Ну-ка. Попробуй снова.
Он сделал еще одну попытку. На этот раз все прошло спокойно.
– Отлично. Теперь дай мне.
Так они передавали самокрутку друг другу раз шесть, пока она не стала совсем короткой. Зажав ее между большим и указательным пальцами, Мэрилин с шумом втянула дым и бросила окурок в пепельницу на тумбочке.
– Вещественное доказательство, – усмехнулась она. – В случае, если надумаешь меня арестовать.
– У меня выходной, – напомнил он.
– Здорово, ах, как здорово, правда? – сказала она. – Как тебе? Ты что-нибудь чувствуешь?
– Ничего.
– Подожди, пройдет несколько минут. Иногда на девственников действует не сразу.
– Я ничего не чувствую, – повторил он.
– Тебе не кажется, что все стало отчетливым и резким?
– Нет.
– На разных людей действует по-разному. Вот мне все кажется отчетливым и ярким, все черты становятся четкими, ясными, резкими. Все контуры. Резкими и четкими.
– И ясными, ты забыла.
– Да, четкими, ясными и резкими, – повторила она. – У некоторых все расплывается, но у меня не так. Вот мне кажется, что все становится четким, все как бы светится, как хрусталь, а во всем теле – приятная истома.
– Лично со мной ничего не происходит, – сообщил Уиллис.
– Вот как ты видишь меня? – спросила она. – Я кажусь тебе резкой и четкой?
– Нет, просто голой.
– Я знаю, но резкой и четкой?
– Нет, мягкой и округлой.
– Некоторым все кажется мягким и округлым, – сказала она.
– Особенно, если они мягкие и округлые...
– Не смейся, – сказала она. – Встань и пройдись по комнате. Ой, посмотри, – сказала она, – он упал. Что с ним случилось?
– Твое «Золото Акапулько» убило его.
– Ничего подобного, секс от него становится лучше, вот увидишь. Встань и пройдись по комнате.
– А что, от этого он встанет?
– Я хочу посмотреть, как меняется ощущение времени. И расстояния. Вот очень многим кажется, что вот эта стена находится за тысячи километров и что для того, чтобы дойти до нее и дотронуться, надо прошагать целую вечность. Иди попробуй.
– Я хочу, чтобы он опять встал, – сказал он.
– Иди вон туда, к стене.
– А мне не нужно завязать глаза?
– Тебе кажется, что стена находится далеко?
– Где была, там и осталась.
– Где там?
– Прямо в конце тоннеля, – он фыркнул.
– Вот я знала одного мужчину...
– Ты же обещала, что не будешь...
– Нет, нет, это был просто друг. И он говорил, что Ад находится в Голландском тоннеле. Ад навсегда застрял в Голландском тоннеле.
– А где это – Голландский тоннель? – спросил Уиллис. – В Амстердаме?
– Нет, в Нью-Йорке. Он был из Нью-Йорка. Он мне читал стихи.
– По-голландски? – осведомился Уиллис, и снова ему стало смешно.
– Да нет же, по-английски. Он сам написал эти стихи. Хочешь послушать?
– Нет, – Уиллис снова засмеялся.
– Все сверкало, когда тощие подлизы...
– Кто?!
– Тощие подлизы. Ну слушай-же! "Все сверкало, когда тощие подлизы сожгли кальсоны Гембела. А тетя Лиза бедная гуляла в парке Бэмболо. Но северные крысы сожрали тетю Лизу...
– Какие крысы?
– Северные.
– Это с Аляски, что ли?
– Наверное. Они ее съели.
– Кого?
– Тетю Лизу. Как там, в Мексике. А может быть, и во всем мире. Крысы эти.
– Мексике? Какой Мексике? О чем ты говоришь?
– Они съели бедную тетю Лизу. Настоящие людоведы.
– Ты хочешь сказать – людоеды.
– Ага, – засмеялась Мэрилин.
– А ты знаешь, что у тебя тут лежит молоток? – спросил Уиллис.
– Где?
– Вон на тумбочке.
– На какой тумбочке?
– На тумбочке возле кровати. Там стоит лампа, телефон и еще лежит молоток.
– Ах да, это мой молоток.
– Может быть, ты еще и плотничаешь? – спросил он и засмеялся.
– Это для защиты, – ответила она. – Лучшее оружие для женщины. Я собираюсь написать об этом статью.
– А у тебя есть разрешение на молоток? – спросил он, все еще смеясь. Казалось, он не может остановиться.
– Я говорю серьезно.
– Ты его носишь с собой или используешь только в помещении? – он уже просто давился от смеха.
– Женщина знает, как пользоваться молотком. Нет на свете женщины, которая хоть бы раз в жизни не брала в руки молоток – что-нибудь починить или забить. Она знает, как его схватить, знает, как его запустить, знает, как им пользоваться. Мне просто жаль того, кто когда-нибудь залезет ко мне и попытается на меня напасть. Вот в Мексике были люди, которые отбивались молотками от крыс.
– В Мексике?
– Ну да, там были крысы величиной с крокодила. Они бросались на людей, прямо в кровать, и пытались обгрызть им лица. Это были не крысы, а настоящие людоеды.
– Но людоеды едят только себе подобных, – заметил Уиллис.
– Очень правильная мысль, – засмеялась она. – Иди-ка сюда, съешь меня.
