– Отлично, Калеб. Еще несколько и будет достаточно для выставки.
— Выставки? — спросил я осторожно, определяя источник ее бурлящей энергии.
Отложив картину, которую держала, она потянулась и обеими руками ухватилась за мое предплечье, слегка встряхивая его.
— Да! Не хочу ничего говорить, пока все не станет более определенным, но я показала директору галереи всё, что ты написал до сих пор. Он говорит, что при наличии большего количества картин, он будет готов устроить тебе личный показ!
Потребовалось время, чтобы переварить абсурдность ее слов.
— Да какого черта кто-то захочет купить мои работы?
Бросив на меня раздраженный взгляд, она пояснила.
— Потому что ты очень талантлив и эти картины прекрасны.
Подражая выражению ее лица, я сказал.
— Ты так думаешь, потому что родила меня. Все картины – сюжеты о моих друзьях, Джанне или об этом убогом месте.
— Точно. — она улыбнулась, воодушевление не сошло с ее лица, моя грубость была проигнорирована в пользу приподнятого настроения. — Это то, что делает тебя уникальным. Немногие художники имеют опыт молодежных исправительных учреждений. Критики будут восхищаться смелостью и реалистичностью твоих работ, а покупателям будет нравиться говорить, что у них есть картина, созданная малолетним преступником.
Я говорил медленно, чтобы подчеркнуть следующие слова.
— Итак, ты говоришь, я буду «свежей струей»?
Она кивнула головой.
— Да.
— Но я буду щедро оплачиваемым новшеством?
—Да.
Я схлопнул ладони и потер их друг о дружку, мое настроение реально улучшилось.
— Хорошо, нарубим капусты. Если компания чудаков от мира искусства хочет пожертвовать свои денежные средства правонарушителю, то с чего бы мне жаловаться?
Ее ликующая улыбка исчезла.
— Ты должен отнестись к этому серьезно, Калеб.
— Мама, я могу притвориться серьезным, если получу достаточно денег. — она заерзала в кресле и нервно потерла лоб. Ее неспособность усидеть на месте беспокоила меня. — Что?
— Ну. — начала она нерешительно. Учитывая выражение ее лица, я был уверен, мне не понравится то, что она не может так просто произнести. — Видишь ли, у директора галереи есть один запрос.
— Да? — спросил я, сгорая от любопытства узнать причину ее беспокойства. — Мой портрет нагишом?
— Он хочет, чтобы ты написал ночь нападения.
Ее слова выскочили настолько быстро, что я должен был сделать паузу, осознавая их.
— Черт, нет! – заорал я, вскакивая со своего места и задевая стол.
Схватив меня за руку, она дернула меня обратно вниз.
— Тише, Калеб! Ты можешь нарваться на неприятности!
Я нехотя сел, скрестив руки на груди.
— Ни за что.
Ее лицо смягчилось в понимании.
— Знаю, милый. Я и не ожидала другой реакции, но он хотел, чтобы я спросила и я сделала это.
— Я все еще могу рассчитывать на показ?
Идея зарабатывать деньги на своем творчестве никогда не приходила мне в голову. Мама время от времени продавала что-то из своих картин, но, чтобы оплачивать счета, она работала дизайнером по интерьеру.
— Да, конечно. Хотя, если ты решишь написать ту ночь, директор галереи будет доволен. Он хочет разместить картины в хронологическом порядке. Очевидно, он чувствует, что картина о происшествии будет иметь большое значение для понимания более поздних событий.
— Очень жаль.
— Уверена, Джим поймет, но если ты перед выставкой изменишь мнение, он картине будет только рад.
Передав мне пакет со всеми лакомствами, которые регулярно приносила мне и Яну, она продолжила.
— Он не уверен, будет это личная выставка или совместный показ с местным художником-реалистом, которого она задумал экспонировать. Все зависит от того, насколько его заинтересуют его твои работы.
Я пожал плечами, вот это меня собственно не заботит.
— Без разницы. Меня устроит и совместный показ.
Ее глаза широко распахнулись, и она наклонилась вперед.
— О, мой бог! Почти забыла! Я говорила с адвокатом вчера о петиции судье на досрочное освобождение!
— И ты вот только сейчас рассказываешь мне об этом? — закричал я. В отчет на ее обиженный взгляд я понизил голос.
— Что он сказал?
Только моя мама могла счесть арт-шоу более захватывающим возможности досрочного освобождения.
Выражение ее лица стало расслабленным перед тем, как она улыбнулась.
— Он говорит, у тебя есть шанс выбраться отсюда раньше, дней на восемьдесят. По крайней мере, он просит уменьшить твое заключение на восемьдесят дней. Он думает, попытаться стоит.
— Черт, отличная новость. Когда я предстану перед судьей? — с нетерпением спросил я, надеясь, что это произойдет в ближайшее время. — А как насчет Яна?
Ее улыбка исчезла.
— Калеб, из того, что ты говорил мне, ясно одно, Ян точно не был образцовым заключенным.
У него была пара стычек с охранниками и участие в нескольких драках за последние семь месяцев. Он на самом деле должен был думать, прежде чем делать это.
В то время как я проводил большую часть времени в изостудии, Ян имел много свободного времени для безобразий.
И, вероятно, тот факт, что он чаще меня отмечался в тюрьме для малолетних, совсем не помогал. И каким бы виноватым я себя не чувствовал, оставляя его здесь, мне нужно вырваться отсюда.
— Да, я понимаю, о чем ты.