Не думал, что Джим захочет использовать эту конкретную картину. На ней был изображен депрессивный подросток, в одиночестве ожидающий момента для самоубийства, его запястья уже покрыты бинтами после неудачной попытки.
Кто захотел бы такое купить? Это совсем не та картина, что можно повесить над камином. Джим поклялся, что
Когда Джанна увидела картину, прежде чем я ее завернул, все, что она сказала.
— Это печально. — голубые глаза скользили взглядом по моему лицу, словно искали, но я не знал что именно.
Единственными автомобилями, припаркованными перед складом, были черный фургон и белый грузовик, который Тайлер использовал для перевозки предметов искусства. Вчера я договорился с ним о времени, чтобы быть уверенным: он будет на месте.
Джанна стояла в нескольких футах от меня, когда я достал картину, лежавшую у меня в багажнике.
— Ты так вырос. — сказала она с задумчивым взглядом. — У меня даже работы никогда не было.
Я остановился перед ней, держа картину.
— Тебе не нужно работать. Я поддержу тебя.
Она состроила гримасу.
— У меня уже есть папа, Калеб.
— Серьезно, Джанна. Когда мы будем вместе..
Она перебила.
— Вместе? Ты с ума сошел? Мои родители убьют меня.
— Я не говорю: вот прямо сейчас, когда мы поступим в колледж или после первого курса.
— Ох. — ее губы восхитительно сложились в круг на этом слове.
— Пошли, Тайлер ждет.
Она побежала вперед, чтобы открыть передо мной тяжелую металлическую дверь, и я воспользовался возможностью рассмотреть ее задницу в юбке, которую она надела.
Тайлера нигде не было видно, поэтому я аккуратно положил картину на рабочий стол.
Как я понял, Джим Доран, владелец галереи, сам был коллекционером. Он занятой человек, а галерея для него по большей части хобби.
Наряду с необработанностью своих картин я знал, что мой настоящий талант тоже был не ограненным. Но такая диковинка, как несовершеннолетний правонарушитель, написавший реальность молодежного исправительного учреждения и городской жизни, будет представлена в галерее.
Если бы я решил сделать настоящую карьеру, мне пришлось бы пройти художественную подготовку, чтобы развить талант.
Тайлер появился в одном из коридоров, неся завернутую скульптуру.
— Привет, Калеб.
Тайлеру было за тридцать, и он был одет в серый комбинезон каждый раз, когда я его видел.
Я подошел помочь ему установить скульптуру на тележке.
— Я положил картину на стол.
— Хорошо, спасибо. — Тайлер заметил Джанну, стоящую у двери. — Кто это?
Я протянул руку.
— Иди сюда, детка.
Джанна подошла, взяв предложенную руку.
— Моя девушка, Джанна. Джанна, это Тайлер.
— Привет. — сказала она, забирая руку, чтобы пожать ладонь, извлеченную из рабочей перчатки.
— Приятно познакомиться, Джанна.
Понятно, он узнал ее по моим картинам, особенно с сюжетом нападений. Я помотал головой, и он понял намек.
— Последняя? — спросил он, подходя к картине и раскрывая ее.
— Думаю, да. — ответил я.
Тайлер снова свернул картину.
— Джим планирует приехать сюда на следующей неделе, чтобы принять окончательное решение по тебе и Сидни.
Мне стало любопытно, как работает другой художник. Однажды я встретил ее за ужином, но еще не видел картин.
Джим сказал, что у нее другой стиль, но работы будут дополнять мои.
— Если напишу что-нибудь еще, то позвоню тебе, Тайлер. — сказал я, прежде чем позволить парню вернуться к работе.
— Он довольно милый. — сказала Джанна, когда я открыл дверь ее машины.
— Мне он нравится. А теперь, как хочешь провести остаток дня?
— Мы можем пойти в зоопарк? — она смотрела с надеждой, и я не мог отказать.
— Конечно. — ответил я, закрывая дверь, прежде чем она смогла разглядеть полное отсутствие энтузиазма с моей стороны.
Итак, мы отправились в зоопарк, и мне впервые стало жаль животных, запертых в клетках. Я мог бы рассказать об этом.
Когда я тем вечером вернулся домой, то начал новую картину. На холсте я изобразил Яна в черно-белой тюремной робе и выглядел он удрученным, будучи заперт в клетке гориллы в зоопарке.
Знак, вывешенный за пределами клетки, гласил:
ГЛАВА 19
- Джон Китс
КАЛЕБ
Я заехал на парковку недалеко от Итальянского ресторана, в котором мы запланировали ужин с родителями.
В воскресные вечера центр города был свободен: все прятались дома, готовясь к рабочей неделе.
Джанна сидела спереди в легком платье и на каблуках, которым я бы с легкостью нашел применение получше, чем семейный ужин.
Найдя место на втором уровне парковки и заглушив двигатель, я провел рукой по шелковистой коже ее бедра.
— Раздвинь ножки, детка.
— Калеб, прекрати. Не заставляй меня волноваться раньше времени. — с этими словами она оттолкнула мою руку и потянулась к ручке двери.
— Подожди, я обойду и открою сам.