Люциус снова не видел лица-маски, маскарада, а заглядывал прямо в её душу…
Люциус пересек камин и оказался в гостиной поместья Кэрроу. Как всегда полумрак, и как можно жить в такой мгле? Свечи экономит? Аллегра блистала сегодня, была на высоте, хотелось отпраздновать это первое совместное дело повышенной серьезности, хотя вряд ли она будет пить, ведь рана еще не зажила. Удивительно как быстро её дар справлялся, но все же не моментально. Мерлин, им удалось посадить Уэмпшира! Нет, все не так, это ей удалось посадить Уэмпшира. Все лавры королеве, его роли там не было. Хрупкие плечики вновь доказали, что способны на многое. Тишина, неуют дома, словно все вымерло, здесь, казалось, было даже меньше прекрас, чем в Малфой-мэноре. Лежащая на ковре полоска света из-за чуть приоткрытой двери кабинета чуть подрагивала, отражая свет непостоянства пламени камина. Ни единого звука, словно там никого не было. Люциус практически не ошибся. Там не было никого бодрствующего.
Заложив руки под голову, Аллегра спала на софе, волосы спадали на лицо и колебались от дуновения сонного дыхания. Не дождалась гостя. Но Люциус не торопился покидать поместье и, в частности, комнату, оставлять уставшую героиню последних событий. Признаки волнений и боли исчерпали себя на разглаженном лице. Она не была похожа на ангела, скорее на дремлющую дьяволицу, сложившую перепончатые крылья на время Морфея. Люциус ошибался насчет алкоголя и её состояния, похоже, праздник начался без него. Графин с виски был почти полон, да и стакан тоже, всего несколько глотков… Просто бессилие взяло свое. Не сводя глаз с хрупкого создания в позе эмбриона на диване, он приблизился и сел в кресло рядом. Сложил руки на трость, стал наблюдать, искать повод разбудить, ведь еще были дела, но он не мог.
Изгибы бедер и талии проглядывали за тканью свободной мужской рубашки. Даже не переоделась, пришла и упала, зря не прислала Диппи, чтобы отменить встречу. Черные брови строгой линией немного хмурили нежное лицо, подливая страсти и внешней агрессии. Нижняя губа немного подрагивала, словно она произносила какие-то тихие заклинания. Да, спорить сложно, красива в пору юности, так похожа на мать, обаятельна, и так же несносна в характере – хотя в Аллегре прослеживалось больше агрессивности. Именно сейчас Люциус ощутил ту самую силу вейлы, невзрачную, едва заметную, но когда обнаружишь, бросающуюся в глаза. Интерес возрастал постепенно, из замарашки, мальчишки, впервые пересекшей порог его дома, она превратилась в грациозного лебедя, как он и предполагал – отличного от всех остальных: не белого, не черного, а чего-то среднего – идеальное сочетание души и расчетливости. Движение, смена положения, она легла на спину на коротком диване, ноги согнуты в коленях, мыски упираются в впадину меж подлокотником и ложем, а сонная рука непроизвольно потянулась назад и неуклюже легла на колено Люциуса ладошкой вверх. Он едва сдержал смешок, да, в этом, пожалуй, было что-то юмористичное, неуловимое, понятное только ему, а главное, он не знал, что с этим делать. Дотронешься, скинешь, может проснуться, но так хорошо наблюдать за чужим сном, когда даже самый отъявленный злодей кажется безобидным ребенком…
Небольшая струйка черных волос прилипла к розовым губам и вздымалась от легких потоков воздуха. Рот был приоткрыт, но надежда услышать храп развеялась. Он вспомнил, как застал ее в библиотеке в своем поместье, храпевшую нараспев в окружении собак и Грозового Перевала.
