Оружие больше чем в метр не грозит опасностью, это как пытаться застрелиться из кавалерийского ружья. Сильные мужские пальцы разжимают мертвую хватку, и в следующее мгновение холодная сталь падает и катится к Мерлину. Женские коготки пытаются оцарапать, причинить вред, но причиняют боль лишь себе, потому что сильные руки зажимают пальцы в кулак, и она стонет от боли.
«Ну, же, девочка, успокойся, больно не будет».
Аллегра пытается нанести удар в воспаленное желанием место, но не попадает, стерва… Люциус отталкивает её, но гневные глаза не сдаются, состроив гримасу всепоглощающей ярости, дьявол пытается нанести пощечину обидчику, но снова промахивается. Раздражение – не лучший товарищ в бою, и как она не понимает? Взвинченная до предела, она разворачивается, чтобы покинуть залу, крича забавные ругательства, жестикулирует, сжимает кулаки, но он не даст ей уйти, только не сегодня…
Хватает жертву со спины, снова заключая в объятия силой…
- Не смей, слышишь? – орет она в бешенстве, но все тщетно.
- Ты приняла условия пари.
И с ужасом она понимает, во что вылилось фамильярное тыканье; наконец, она осознает, что вовсе не победила.
- Подлый, ничтожный…
- Кто? Я? Ты сама виновата, Аллегра, – шепчет ей на ухо Люциус, пока она вновь ищет пути к отступлению.
- Ты сволочь… – скрежет сквозь зубы.
- Ну, ну, ну, успокойся, ты сама этого хотела, – наигранно успокаивает он, гладя шелк черных волос.
- Я передумала, Люциус, отпусти меня, – потеряв самообладание, она срывается на хриплый вскрик.
- Со мной никто не имеет права играть, особенно такие маленькие девочки как ты, – теперь уже шипит он.
- Что ты говоришь такое…
А вот это были слова отчаяния, дежавю, сцена повторяется, теперь Аллегра напугана, её нужно только успокоить. Люциус имел слишком большой опыт, чтобы понять, что сбившееся дыхание адресовано вовсе не страху, гневу, оно поет элегию похоти, а разум пытается бороться…
«Ты хочешь меня, это всё из-за адреналина, полученного в дуэли…».
Он развернул её к себе и увидел увлажнившиеся глаза, всего лишь воспоминания о грубо поруганной чести, но он будет другим, не станет насиловать, да и в этом нет смысла, если она признается самой себе...
- Прошу, не надо… – шепчет затравленным голоском.
Понимает, что фехтование, предложенное ей очень кстати, стало прелюдией, взгорячившей кровь. Аллегра попалась в ловушку. Теплая мужская ладонь нежно обхватывает точеную скулу, уходя к затылку. Это взгляд, эти слезы так возбуждают…
- Ты, ты не посмеешь… – а голос все слабеет.
- Я предупреждал, куда заведут тебя игры. Я всегда получаю то, что хочу…
Глаза в глаза, он приближается, теперь медленно, не прерывая зрительного контакта, читает душу, собирая кусочки страсти воедино, пламенное дыхание опаляет кожу мужчины. Ладонь ослабляет хватку на затылке, давая шанс отстраниться, но Аллегра продолжает судорожно хватать воздух. Взгляд спускается ниже к слегка приоткрытым губам Люциуса… И вот, она сама преодолевает последний дюйм. Как она хороша, как горит ее плоть, вибрирует пространство в поцелуе, в котором доминирует женщина. Он сжимал талию теперь некрепко, позволяя осторожным рукам подняться вдоль груди и лечь на широкие плечи. Она не может сопротивляться таинственному желанию, одному на двоих. Хотеть – это так сладко, так приторно… Отстраняется, раскрасневшееся лицо кажется таким прекрасным, в свинцовом небе глаз искры желания быстрее освободиться от одежды, отдаться…
«Как же ты хороша, маленькая дрянь…».
Молчит, быть может, стесняется, но, скорее всего, не знает что сказать.
- Подлец… – шепот смирения.
Люциус подхватывает на руки несопротивляющуюся девушку.
«Еще немного и ты будешь принадлежать мне… Только мне…».
Несет по коридору прямо к хозяйской спальне, не отрывая взгляда, пресекая на корню все попытки к бегству. Картины предков прожигают дыру в спине, фыркая и говоря глупые вещи, которых не слышат два человека воспылавших естественным инстинктом.
- Бесстыдники…
- Развратники…
Но их возмущение игнорировалось парой совершенно разных людей. Ему сорок два, ей – семнадцать, он – зрелый мужчина, состоящий в браке по расчету, она – обманутая в чувствах девушка с поруганной честью, одинокая, несчастная, превращающаяся в холодного монстра. Но связывают их куда более важные вещи, оба приближены к Лорду больше других, равные по статусу, чистокровные, сильные соратники, превосходные дуэлянты, интриганы и с сегодняшнего дня любовники…
