- Ты раздражала меня, часто у меня появлялось желание проклясть тебя, но в то же время, ты разбавляла мою скучную жизнь, – Люциус вздохнул. – Ты пыталась играть со мной, что никто до тебя делать не осмеливался, и знаешь, в твоей раздражающей наглости было что-то очаровательное, какое-то не поддающееся объяснению притяжение. Ты победила меня…
- Люциус, ты признаешь своё поражение? Не думала, что доживу до этого дня, – и внезапно она затихла, даже перестала дышать.
Невинное «доживу» имело вполне предсказуемый эффект. Он почувствовал, как вздрогнули хрупкие плечики под его рукой, и стакан, в котором практически вибрировала жидкость, отправился к губам. Не нужно что-то говорить и успокаивать, она справится. Не было ни единого случая, чтобы Аллегра Кэрроу с чем-то не справлялась. Она производила впечатление сильной, способной подчинять людей и место хозяйки положения. От этой привычки не так-то просто избавиться. Пускай сегодня Аллегра плачет, но уже завтра она натянет очередную циничную маску и постарается смириться с агонией. Да и потом, у неё огромные погреба с винами и виски… А что еще делать, кроме как поить свою совесть?
- Поражение не всегда безрадостно, – продолжил он. – Тем более, победа была честной.
- Ч-честной? – удивление сквозь слёзы. – Но я так грязно тебя домогалась, использовала идиотские методы, чтобы затащить тебя в постель! Мерлин, я кажется, краснею.
Смех, истерический хохот сорванным голосом – невероятное состояние, когда действительно смешно, несмотря на тяжесть и сдавленность голосовых связок. Люциус ласково прислонился к её влажной щеке губами и носом и просто закрыл глаза.
- Представь себе, каково было мне, после того, как ты выдвинула эти глупые условия? Первой мыслью было желание садануть по твоему личику тростью. Я был зол. Еще никто в жизни не смел общаться со мной в такой манере, – она прижалась ещё сильнее, Аллегре нравился этот разговор, он был глупым, несуразным, но несказанно увлекал, и кажется, она была удовлетворена ответами.
Маленькая ручка оказалась на его груди и стала аккуратно поглаживать. В этом жесте не было призыва. Всего лишь мягкое проявление ласки. Тепло и уютно находиться рядом с хрупкой юной женщиной, пускай в глазах её слезы и печаль, в сердце другой мужчина, в голове тьма самобичевания и страха, но она была своей, родной и близкой.
Их отношения…
Раньше Люциус думал, что они недолговечны, чувства неглубоки и сходятся лишь в страсти, но сейчас это была неподдающаяся описанию любовь. Иная, совершенно нелогичная, замаскированная дружбой, невозможная и искренняя. Настоящего имени этому чувству не дать, нет такого слова, выражения. Быть может, просто родственные души, потерянные в безликой серости дней, нашедшие покой и уют в объятиях, речах и ласках, а возможно, просто чужие люди, никто друг другу. Всего лишь случайные прохожие, разговорившиеся в привокзальном кафе…
Люциус внезапно понял, что её рука застыла на его груди, а дыхание Аллегры стало размеренным. Осторожно убрав свободной рукой стаканы на прикроватную тумбочку, он повернулся к ней лицом и немного спустил ниже на подушки. Она сделала пару судорожных вздохов и неловких движений, но снова успокоилась и затихла, инстинктивно прижавшись к теплому телу Люциуса. Из-под опущенного века скатилась последняя слезинка за чудовищную рождественскую ночь. Складка меж бровей постепенно разглаживалась, и лицо вновь становилось юным и безмятежным, без тени тревог и сожалений.
Люциус закрыл глаза и уснул, слушая её спокойный пульс…
Зелье на огне тихо бурлило, оставляя на поверхности плотные пузыри, выпускающие малиновый пар. В тихой лаборатории горело всего несколько свечей, тускло освещая рабочие столы и человека, методично кромсающего маленькими ножницами перья выскакунчика. Отличная ночь для пополнения запасов Веритасерума…
Праздничный ужин был бессовестно покинут мрачным Северусом посередине. Зачем нужны праздники, когда они не приносят радости, или удовлетворения, и даже наоборот напоминают о несбывшихся надеждах и выплаканных слезах? Огромные ёлки в Большом зале мозолили глаза пестротой украшений, и даже старик Дамблдор нарядился в лиловую мантию в честь торжества. Омерзительны чужие улыбки и речи о тяжелых временах, присутствующие не только в тостах, но и в простых повседневных разговорах. Северуса тошнило от переизбытка лишней информации и, несмотря на, опять же, «тяжелые» времена, приподнятого настроения всего преподавательского состава. Никто и не вспоминал о вампире, случайно попавшем на вечеринку к Слагхорну, складывалось впечатление, что всем наплевать. Снейп тоже не мог до конца понять свое беспокойство: он, как и они, мог отгородиться от происшествия, но интуиция не позволяла. Северус хорошо знал Лорьена, видел его в бою и во время пиршеств. Угроза для общества, вампир с многочисленным кланом наверняка уже присоединился к Темному Лорду, а иначе что он забыл в Британии? Кровосос, которого не было видно и слышно со времен прошлого падения Волан-де-Морта, вдруг объявляется…
