Женские руки и нежные, но настойчивые губы, пальцы, аккуратно перебирающие пряди волос, и улыбка, на этот раз искренняя. Мужская одежда — как глупо, неестественно и так возбуждающе скрывает женское тело. Его ладонь протиснулась между пуговицами серой рубашки Амикуса, когда прикусывания мочки уха заставили подавать Люциуса признаки жизни, а тело забывало о боли, отдаваясь на волю чувствам. Волнующие изгибы и пульс, разливающийся по венам. Не время для утех, ведь за окном едва вечереет, но эта чертова ведьма спасала его от стрессов так же, как умел спасать её Люциус. Плавающее состояние и боль уходили, напряжение спадало, забирая с собой стресс, а может, зелья стали действовать вовремя. Утопия для каждого, разделение желаний, полное понимание мыслей друг друга. Они превратились в идеальных любовников. Губительная сила и власть прикосновений, подрагивающие губы и тихий шепот одежд, сброшенных на пол. Её рубашка, бесформенно висящая на худых плечиках и аккуратная небольшая грудь, которой можно было любоваться. Сила молодости в упругости, в импульсивности и постоянном влечении. Незрелая женщина, только недавно узнавшая все прелести постельных отношений, она была великолепна, когда закрывала глаза и откидывала голову назад в порыве страсти. Она так прекрасна в сбивчивом дыхании вздымающейся груди и неописуема в собственном восторге. Коварная улыбка и страстно закушенная губа, влажные поцелуи и настойчивые коготки на мужской спине, сжимающие плоть до потрясающей дрожи. Негромкие стоны… Аллегра была на нём, не позволяла делать лишних движений, заботилась о том, чтобы им обоим было хорошо, и он замечал, как из головы вытаскивают спицы, одну за другой убирают причины переживаний.
Руки, сжимающие её бедра, и его вожделенное лицо, сознание, ускользающее в иную реальность... Ещё ни одна женщина не делала его таким удовлетворенным, счастливым. Только её прикосновения заставляли проходить неописуемую магию по телу. Несомненно, Аллегра получала удовольствие от своей власти, а черные волосы прилипали к взмокшему телу, оставались на губах, сексуально вздрагивающих от ощущения заполненности. Он знал её и раскрывался так легко и непринужденно, переставая искать оправдания своим чувствам в такие моменты. Он любил то, как она касается его лица, проводя по щеке бархатными пальцами, он любил смелость её начинаний, когда Аллера брала то, что хотела, как любил её восторженные стоны и тихое: «Люциус…», срывающееся с розовых губ на пике наслаждения. Он просто любил её…
А дальше — размеренное тёплое дыхание на его плече, согревающее кожу, спокойное окончание страсти и простая нежность поцелуев. Её улыбка растапливала лёд в его глазах. Люциус учился у неё по-новому осознавать жизнь и брать из неё только особенное, брать её, забирать тело и душу. Хрупкая ладонь, поглаживающая его живот... Дурацкая узкая софа, неудобная, но правильная, уютная. Два человека на маленькой площади, запутавшиеся в рубашке острые плечи, и его пальцы, выводящие на них узор. Молчание, приятное и безболезненное, им было хорошо даже в тишине, каждый улыбался своей маленькой радости — еще одному мгновению, проведенному вместе. Так легко можно было забыть об обязательствах, заданиях и проблемах, забыть о Нарциссе — ни в чем не виноватой женщине, у которой остался только один человек, ради которого стоило жить — это сын. Вся её любовь предназначалась только Драко, так как более никому не была нужна. Сама по себе фигура Цисси была бесполезна на шахматной доске. Люциус искренне не хотел отравлять жизнь супруге, но он сделал это еще много лет назад, когда не посмел перечить отцу о выборе невесты. Ничего не изменить и не вернуть, на её месте могла быть другая. Остается только ждать окончания войны, когда всё решится, когда партия будет сыграна и не будет неизвестности…
Возможно, будущее не будет столь прекрасным, как хотелось бы. Может, именно военное положение связывает Люциуса и Аллегру, а дальше заставит забыть друг о друге. Она молода и перспективна, её судьбой никогда не будет повиновение мужу. Взгляд хищницы… Пара для неё — молодой, такой же, как она, сильный маг, способный дать фамилию её детям, юноша с хорошими манерами и вместительным кошельком. Люциус почему то представлял рядом с ней собственного сына, просто прикидывая варианты, и содрогался от этой мысли.
