Отравленное сердце полностью

Будь быстрым. Будь быстрым. Будь быстрым.

Слепая женщина все еще лежала там, где я ее уронил, и смотрела в темное небо. Она открыла рот и начала выть.

– Итак? – Джимини вилял хвостом. – Ты отдашь их мне?

Я прижал кулаки к векам, но это не уменьшило отчаяния, которое я чувствовал внутри. В памяти всплыло лицо Иззи. Ее большие голубые глаза. Нежный румянец на щеках. Как очаровательно открывался ее ротик, точно бутон розы, когда я заставил ее ощутить то, чего она никогда раньше не испытывала. Впервые в жизни я понял, что значит горе. Что происходит с человеком, когда он отпускает человека, которого любил.

Я открыл глаза, судорожно вздохнул и… кивнул.

– Хорошо. Ты заберешь мои чувства к ней. Но при одном условии.

– И како-о-о-ом же?

– Это цена за этих двоих. – Я кивнул подбородком в сторону Элин, затем в сторону незнакомки рядом со мной. – Если я отдам тебе чувства, ты посмотришь их.

В воздухе раздался ледяной смех.

– Кто ты такой, что осмеливаешься вести переговоры с Джимини?

– Эмилль Вудворд. – Мой взгляд твердо уперся в глаза существа. – Если ты откажешься, я уйду. Но позволь тебе сказать: я вернусь. На этот раз не один. И ты будешь уничтожен. – Я сделал шаг вперед. – Не имеет значения, если меня убьют. Я позабочусь о том, чтобы ты был уничтожен, понял?

На мгновение воцарилась тишина, прерываемая только шелестом деревьев и китовым воем слепой женщины. Наконец зебра склонила голову.

– Я ценю смелость, Вудворд. Поэтому я согласен. Обе девушки по цене одной.

– Прекрасно. Забирай мои чувства.

Всего три слова. Забирай мои чувства. Они слетели с моих губ, как будто ничего не значили. Но внутри я умер. Боль была едва терпимой. Мое сердце протестовало, за веками нарастало давление, которого я не знал прежде, и мысль об улыбке Изобель разъедала мой мозг, ведь моим самым большим страхом было внезапно забыть об этом. Смотреть в ее голубые глаза и не чувствовать ничего, кроме безразличия.

А потом боль ушла, ее словно вырвали из меня. Это было нежное касание, пронесшееся по моему телу, как перышко, мягко успокаивая меня. С каждым его прикосновением мысли уносились прочь, печаль покидала меня, и я забывал о сиянии глаз Изобель.

Когда я открыл веки, то ничего не чувствовал. В сердце царила зияющая пустота. Я помнил, что сделал Джимини. Я также помнил, что чувствовал к Иззи. Сознание оставалось на месте, но чувств больше не было.

– Дай мне ответ, – сказал я. – Что живет в Элин?

Невидимые когти Джимини все крепче впивались в мою плоть. Я расправил плечи, выжидая.

– Эта девочка – первое рождение черного проклятия.

Я моргнул.

– Что это значит? Что за проклятие?

– Проклятие, которое также паразитирует на твоем друге, забирая его жизненные силы.

Я уставился на Джимини, шестеренки в голове задвигались. Проклятие, которое также паразитирует на твоем друге, забирая его жизненные силы. Кусочек за кусочком, винтик за винтиком части мозаики встраивались друг в друга. Тираэль, пропавший без вести в ипостаси Финли. С золотисто-каштановыми волосами и бронзовой кожей. Тираэль, к которому после возвращения больше не обращались по имени. Он был бледен, а волосы его стали черными как смоль. С тех пор, как Тираэль вернулся много лет назад, его глаза не покидала глубокая тень. Мой друг со временем становился все более слабым и уставшим, а после снова на короткое время восстанавливал свои силы. Элин, которая той ночью говорила голосом Тираэля. Внезапно с моих глаз словно спала пелена: его окружало проклятие, которое каким-то образом связывало его с моей дочерью. Но…

– Что за проклятие?

Зебра не ответила. Вместо этого раздался другой голос, горько-сладкий и более чистый, нежели у Джимини. Элин очнулась от оцепенения, красный туман покинул ее. Моя дочь моргнула, заметив меня, и собиралась подползти ближе, но звук голоса привлек ее внимание. Я огляделся, однако никого не обнаружил. Ледяные скульптуры между тем были настолько плотными, что почти образовали стену вокруг нас. Женский голос стал громче, и теперь я тоже разобрал слова.

Элин выпрямилась, в ее глазах появился блеск, словно она находилась в трансе. Дочка повернулась и зашагала в сторону темноты. Ледяные скульптуры расступались перед ней.

– Элин!