- Слишком мало! - отрывисто перебивает Пьетр. - Она призналась, что не раскаивается, а вы предлагаете оставить в живых убийцу!
- Все мы здесь убийцы...- тихо бросает Стефания, поджимая губы. - Я согласна с целителем.
Неожиданно. От Белой волшебницы я такого не ожидала, да и другие не ждали, судя по реакции.
- Темные убьют ее, стоит ей покинуть зал, - замечает Карлос, выныривая из своей задумчивости. - Милосерднее казнить самим. По крайней мере, мы не станем растягивать ее смерть на недели.
Алхимик циничен, но по-своему прав, в глубине души я с ним согласна, и скорее всего, проголосовала бы также. Казнь - довольно простая и безболезненная процедура, в отличие от растянутого по времени мучения в исполнении темных.
- Странно слышать о милосердии от тебя, - неожиданно подает голос, доселе молчавший Хайгель - лучший мастер погоды из всех светлых. - Я согласен с Илеем. Девочка сослужила хорошую службу, и ее таланты стоит ценить. Она может нам еще пригодиться.
Не менее цинично, нежели убить меня из милосердия, но теперь уже с подоплекой об общественном благе. В голове нашего погодника наверняка вырисовывается самая дальняя и противная камера с неограниченным сроком заключения. И отнюдь не в крыле для особо опасных, а где-нибудь похуже, чтобы противоположная сторона не смогла добраться, и свои не пронюхали.
- Поддерживаю, - звенит голос Оливии, - но не считаю, что мы должны использовать Афию. Она заслужила покой, к тому же вряд ли в таких условиях добровольно согласиться помогать. А принуждение не даст результатов.
В глазах волшебницы все еще заметно сочувствие, которое мне хочется прогнать. Она ведет себя не так, как все они, и это настораживает. Доброта - вовсе не основная черта истинных, скорее уж исключение, с которым раньше я не сталкивалась.
- Гипнос, что скажешь ты? - Брасиян на правах распорядителя Совета обращается к последнему промолчавшему.
Он молчит и будто бы дремлет, закрыв глаза и погрузившись в тонкий мир, его аура соткана из белесого тумана, но не дает никому заглянуть глубже странной дымки. Гипнос медленно, нехотя, открывает пустые, совершенно слепые глаза и тяжело вздыхает, будто впервые в жизни. Он - единственный, кто не прикоснулся к камню, принесенному Илеем, но тому, кто видит сплетения снов, реальности, будущего и прошлого, это и не нужно.
- Оставьте ей жизнь, - произносит слепой еле слышным шепотом и снова закрывает глаза.
- Что ж... Пьетр, Карлос вы будете настаивать на смертной казни?
Алхимик неопределенно пожимает плечами. Ему плевать на результат суда, в его голове уже строятся планы о возможных опытах и экспериментах с зельем. Пьетр хмурится и кусает губы, но все же не решается пройти против воли всего Совета и отрывисто качает головой.
- Тогда вернемся к формальностям, - Брасиян выпрямляется и немного подается вперед, впиваясь в меня неприятным взглядом. - Афистелия Шеруда, вдова князя Тьмы, Ивара Шеруда, по единогласному решению Совета Света ты приговариваешься к лишению магии. Срок - до конца жизни. Приговор может быть пересмотрен только по инициативе одного из членов Совета не раньше чем через пять лет. Встань для принятия Печати.
В моих ушах стоит звон то ли от эха, блуждающего по залу, то ли от шума крови. Я встаю, пытаясь понять, реально ли происходящее. Поверить трудно. Он не мог оставить меня в живых. Просто не мог. Но все же оставил. Зачем?
Печать проходит сквозь одежду и ожигает грудь невыносимой болью. Она сбивает с ног, и я падаю на колени, пытаясь ухватиться за кресло, но под пальцами лишь гладкое дерево. Хочется кричать, но горло перехватывает, и с губ срывается лишь хрип. Упираюсь ладонями в пол и вижу только изображение голубя - белая птица, несущая в клюве зеленую веточку. Символ мира. Смотрю только на нее, вытесняя из сознания другие мысли. Печать свивается в узор, опоясывает корпус на уровне груди и разрастается цветком в середине. Боль отступает медленно, позволяя вздохнуть. Я с трудом встаю на ноги, цепляясь за то же кресло. Вот все и закончилось. Приговор приведен в исполнение, но благодарить я точно не стану...
Глава 10
Пока меня выводили из здания, утрясая последние формальности и снабжая необходимыми документами, погода испортилась. На улице дует пронзительный холодный ветер, небо затянули серые тяжелые тучи, обещающие затяжной дождь. Холод пробирается под ткань костюма, заставляя меня застегнуть пуговицы жакета и поежиться. После трех дней в камере свежий воздух кружит голову и совершенно непривычен.