— О, теперь ты и её винишь? — скептически усмехнулась Бьянка. — Да брось, если бы синьор ди Горо остался в Венетте, дон Сакетти расправился бы с ним ещё быстрее. И Джулию никто в неприятности не втягивал, она сама мастерица находить их на свою голову! Я выслушала рассказ обеих девушек, и могу тебя заверить, что идея подменить себя подругой принадлежала Джулии.
— Но твоя Франческа выдавала себя за аристократку, а это преступление, — назидательно сказал Рикардо. Бьянка с трудом сдержала улыбку. Её муж терпеть не мог проигрывать, даже в самом ничтожном споре! Только это сейчас могло ненадолго заставить его позабыть о горе…
— Ничего подобного. Я узнала кое-что о её родителях. Если хочешь знать, её матьерью была Гаэтана Строцци, дочь Марино Строцци, бывшего подеста Патавы, — заявила Бьянка с торжеством. — Между прочим, эта семья была вписана в Золотую книгу ещё с той поры, как появились первые дома на Ривоальто! «А отцом Франчески, вероятнее всего, был граф Арсаго», — хотела добавить она, но запнулась. Это вынудило бы её открыть тайну Джулии… и донны Беатрисы. Знает ли Рикардо? Уместно ли сейчас обсуждать такой деликатный вопрос? К н и г о е д . н е т
Она смущенно умолкла, сделав вид, что ей вдруг понадобилось разгладить помятые складки на юбке.
— …Когда я узнал об обмане, меня больше всего удивило их сходство с Джулией, — заметил Рикардо.
Молчание между ними стало почти осязаемым. Сейчас Бьянка порадовалась, что не стала зажигать света. В слоистом сумраке, который создавало скудное свечение жаровни, лицо Рикардо было почти неразличимо.
— Я маму ни в чём не виню, — добавил он тихо. — Думаю, она была не очень-то счастлива…
Бьянка нашла его руку и утешающим жестом мягко сжала его пальцы.
— И моё отношение к сестре не стало хуже, когда я узнал… Мы никогда не были близки, но я всегда старался быть к ней справедливым. Хотя видит Бог, иногда эта девчонка просто испытывает моё терпение!
— Ты хороший брат, — убеждённо сказала Бьянка. — и я рада за Джулию. А вот Франческе гораздо меньше повезло в жизни… За неё некому заступиться.
— Ох, только не надо на меня давить! — разозлился Рикардо, резко отстранившись.
«Если бы Алессандро был жив, он тоже наверняка попросил бы о ней позаботиться», — вдруг пришла мысль, и от этого хотелось завыть.
— Ты несправедлив к ней! — настаивала Бьянка. — Вспомни, как много требовал от неё граф Арсаго! Один случай с паурозо чего стоит! Что случилось бы с Джулией, окажись она перед клеткой? А убийца, от руки которого погибла донна Ассунта? Если бы не Франческа, твоя сестра сейчас была бы мертва! Ты не чувствуешь себя немного обязанным этой девушке, нет?
— Умеешь же ты всё перевернуть с ног на голову! — хмыкнул Рикардо. — И чего ты хочешь?
Бьянка помолчала, чтобы ещё раз как следует всё обдумать.
— Мы должны потребовать открытого суда. Пусть весь сенат узнает, что они держат в тюрьме по невнятному обвинению дочь и внучку венеттийских патрициев! Будем надеяться, что наше правосудие окажется к ней более милосердно, чем дон Сакетти…
Рикардо горько засмеялся:
— Не забывай, что его светлость тоже присутствует в суде, сидя в своём высоком кресле и в золотой шапке! Мало кто из сенаторов отважится выступить против него!
— Хорошо, а что ещё мы можем сделать? — потеряв терпение, спросила Бьянка.
Ей стало обидно. Она до костей промёрзла под дождём, потом полдня провела в пыльном душном архиве, стараясь собрать хоть какие-то сведения, пока все остальные, начиная с отца и заканчивая её мужем, только и твердили, что у неё ничего не выйдет!
Рикардо, казалось, хотел что-то сказать, но умолк и опять потянулся к вину. Бьянка поняла, что сегодня она точно от него ничего не добьётся. Помолчав, она хмуро добавила:
— Мы все знаем, каким образом дон Сакетти забрал столько власти — с помощью сети доносчиков, которую он выстроил и развил, ещё когда находился на службе у графа Арсаго! Это не делает ему чести, и совсем не полезно для города, так как теперь никто из патрициев не может чувствовать себя в безопасности. Я надеюсь, что до наших сенаторов скоро дойдёт одна простая мысль: если сегодня они смолчат, позволив осудить кого-то другого, завтра на позорном месте обвиняемого вполне может оказаться кто-то из них!
Ночная темнота в комнатах и коридорах Золотого дворца казалась обитаемой — наполненной шорохами, исходящими из старых стен, колеблющимся светом факелов и свечей. Сидя за столом в кабинете, Инес подняла голову и прислушалась: ей показалось, что за дверью прошелестели чьи-то шаги. Потом она снова, опершись на локоть, склонилась над книгой:
«…Магия кьямати не ломает чужую волю, подобно волнам, набрасывающимся на скалы, и не рассекает чужой разум, словно ростр корабля. Нет, дар кьямати позволяет скользить сквозь чужое сознание мягко, как рыба…»
