В дикой картине, написанной кричащими красками на огромном полотне мёрзлой земли, не хватало одной фигуры; она, к моей тревоге, опаздывала. Я надеялся на её авторитет, на некие разумные аргументы и действия. Но, видя крепнущее возбуждение горожан, я быстро осознал, что и для здешнего священника, тем более такого робкого, молодого, слабого, вмешательство в кошмарное аутодафе будет чревато гибелью. Я стал молиться, чтобы он не явился вообще, но он пришёл, точнее, его буквально приволокли прихожане. Произошло это позже, когда среди всех цветов безумия самым ярким стал рыжий: тела сложили, чем-то облили, принесли поленьев и растопки и разожгли костёр.
Бесик Рушкевич, оставив своих мрачных спутников, продрался сквозь толпу рядом с нами и остолбенел. Я, сделав шаг навстречу, ухватил его за холодное, дрожащее запястье. Он тяжело дышал, с ужасом и отвращением глядя вперёд; ноздри его подёргивались, конечно же, реагируя на запах. Пока этот запах почему-то более всего напоминал даже не палёное, а печёное мясо, и в первый миг, уловив его, я почувствовал самое противоестественное, что мог почувствовать в этих обстоятельствах, – голод. Но тут же его сменила тошнота, с которой я тщетно боролся вот уже несколько минут.
– Что здесь происходит? – пробормотал Бесик. – Опять? Нет…
Я подумал, что, случись это день назад, да что там, полдня назад, я потребовал бы у священника использовать власть и остановить зверство или полез бы к горожанам сам вопреки всем предупреждениям. Теперь я не знал, чего и от кого требовать; оглушённый и потрясённый, я просто сжимал кулак. Я видел: тело дочери швеи,
– Ваше пре… герр ван Свитен… – священник покачнулся, точно готовый упасть в обморок или на колени передо мной. – Пожалуйста, не дайте им… Они меня…
Я ничего не понял, а закончить Бесик не успел. Ему что-то крикнули, и он испуганно замотал головой. Я не разобрал, что ему сказали, но неожиданно, просто по тому, как стали повторять слова другие, как задвигалась расступающаяся толпа, как несколько человек перекрестились, догадался. Сердце упало, злость вскипела сильнее. Но я был беспомощен.
– Я не хочу, – выдохнул Рушкевич и закашлялся: ветер принёс дым, становящийся всё зловоннее и плотнее, в нашу сторону. – Я уже делал это, нет, нет, хватит… – Он закрылся рукавом. – Пожалуйста…
Я отвёл глаза. Тело солдата, лежавшее к нам ближе всех, всё никак не занималось – лишь в белокурых волосах плясали и потрескивали колкие оранжевые искры. Я стиснул зубы. Я ненавидел себя и стоявшего с невозмутимым видом, заложившего за спину руки Арнольда Вудфолла. Но я твёрдо сказал Рушкевичу:
– Лучше не спорьте. Мы не должны никого сейчас провоцировать. Идите.
И на моих глазах, на глазах просвещённого столичного медика и поборника суеверий, по моему негласному разрешению священник Кровоточащей часовни подошёл и благословил костёр, где сгорало то, что я должен был победить. Толпа-чудовище снова лихорадочно, злобно заликовала. Огонь, точно заколдованный, бодрее взметнулся к небу и охватил уже все трупы. Бесик отступил ко мне; голова поникла; опять подогнулись колени. Поддерживая его под руку, отводя падающие на бескровное лицо волосы, я постарался улыбнуться. У меня не вышло, и я, принимая предельно спокойный вид, сказал:
– Полно. Вы же обмолвились, что делали это раньше.
– Они никогда не сжигали детей. – Рушкевич схватил ртом побольше воздуха, но это не помогло, он продолжал дрожать. – Это жестоко. Глупо. Отвратительно. А после молитв они будут говорить мне о своих хороших поступках последних дней, о любви к ближним и Господу, благодарить меня за спасение их душ…
Его глаза блестели; я врал себе, что виной тому дым и вонь. Чем я мог его утешить? Пообещать, что императрица обо всём узнает и запретит подобные экзекуции?.. В ту же минуту я вдруг заметил: Арнольд Вудфолл пристально, мрачно смотрит на Бесика; смотрит так, что крепнет абсурдное желание закрыть его от взгляда и поинтересоваться, какого чёрта. Но я сделал другое – мирно, надеясь, что неприязнь мне почудилась, познакомил их:
– Герр Рушкевич, это герр Вудфолл, мой приятель. Его тоже крайне интересуют ваши суеверия, и он огромный… специалист в теме.
Они кивнули друг другу. Под очередным беззастенчивым взглядом сверху вниз Бесик ссутулился; блеклая приветливая улыбка его мгновенно увяла; он опять мотнул головой, прячась за волосами и чуть заметно от нас пятясь. Впрочем, avvisatori быстро потерял к нему интерес, отвернулся к костру и не отрывался от зрелища, пока всё не кончилось и толпа не начала расходиться. Горожане собирались на службу. На прощание священник сказал мне:
– Лучше не приходите сегодня. Я… утешу, укорю и успокою их как смогу.
