Кажется, Людмила решила переселиться к понравившемуся мужику. Мое согласие не требуется, главное — её желание. Ну, погоди, дождешься — выскажу все, что думаю, не маскируя чисто мужские выражения! С раздражением перебросил платье и полотенце на соседнюю кровать.
Стукнула дверь, вошел Ларин.
— Это что такое? — брезгливо двумя пальцами поднял он скомканное платье. — Бабенка окончательно обнаглела? Шлюха подзаборная! Появится — выброшу вместе с причиндалами! Не волнуйся, дружан.
Дружан? Чисто блатное выражение. Блондин перестал притворяться, перешел к откровенности, приоткрыл частицу своей настоящей физиономии… Зачем ему это понадобилось? Что произошло?
Сосед бросил платье и полотенце на пол возле двери. Прошелся по комнате.
— Что у тебя нового? — неожиданно спросил он. — Оклемался?
— Да… А вот Лена заболела…
Сказал и впился настороженным взглядом в Ларина. Тот просто обязан отреагировать на сообщенную ему новость… Посочувствовать, удивиться, спросить, что сказал врач…
Ни того, ни другого, ни третьего.
— Что приключилось с бабенкой? — равнодушно спросил он. — Может быть, ты перестарался? Слышал от знающих мужиков — такое бывает.
Выбрасывает пошлость за пошлостью. Именно так разговаривают матерые уголовники: через каждое слово — матюган. Будто сплевывают на грязный пол. Без малейших проявлений гнева либо ласки.
— Похоже, отравили…
Не «отравилась», как говорят в подобных случаях, а именно — «отравили». Если произошло покушение и к нему причастен блондин — обязательно примется оправдываться либо отрицать.
Вообще-то вину Ларина, если она существует, доказать трудно, почти невозможно. Как и найти убийцу Крымова.
— Ты так думаешь?… Жаль, конечно, шлюшку… Ну, и мастера же пошли, уголовнички! Здорово работают! Пили все из одних бутылок, закусывали одними и теми же колбасами-сырами. Все живы-здоровы, а Ленка отбрасывает копыта…
— Разберемся, — прихлопнул я ладонью по вздрогнувшей тумбочке. — Доберусь до шутника, голову пришью к заднице!
— Гляди, как бы тебе не прищили, — озабочено промолвмл Ларин. — Народ сейчас пошел хваткий, опомниться не успеешь — повидаешься с умершим дружком…
В совокупности с советами-приказаниями Ваютина — многозначительное предупреждение!
Витюня попал под проливной дождь, вымок до нитки и теперь сидит на диванчике в хозяйкином теплом халате, из-под которого выглядывают волосатые кривые ноги.
— Обстановка так накалилась, что все вокруг тлеет, — озабочено прошепелявил он. Нормально говорить мешает набитый пирожками рот и горячий чай, который он отхлебывает с нескрываемым наслаждением. — Ночью двое неизвестных попытались проникнуть в палату, в которой лежит проводница…
— Убили? — не спросил — выдохнул я.
— Так сразу и убили! Мы не всегда плошаем, чаще переигрываем. Дежурил в больнице один наш парнишка, отличный оперативник. Произошла схватка. Без стрельбы, но с рукоприкладством. Филипов малость пострадал — глаз подшибли…
— Нападающих взяли?
Ваютин сожалеюще вздохнул. Вылил в губастый рот остаток чая, поставил пустую чашку на столик.
— Не получилось…
— Хотя бы заметил твой талантливый друг, что за люди? Рост, приметы, манеры поведения.
Очередной вздох сожаления. На этот раз более продолжительный.
— Бандиты, между прочим, тоже далеко не глупцы. Свет вырубили. Дрался Филипов с ними в полной темноте.
— Почему упустил? Оглушил бы хотя бы одного.
— Сказал же — ему так приложили по башке — очухался минут через сорок, когда бандюг и след простыл…
— А почему они не расправились с проводницей?
— Сестры набежали, дежурный врач примчался… Какая уж там расправа…
Витюня прав — обстановка накаляется с каждым днем. Судя по времени нападения на больницы — три часа ночи, Ларин принимать участие в налете не мог. Он трудился по удовлетворе нию немалых потребностей простушки.
И все же «червячок» упрямо шептал другое: попытка устранения проводницы — дело рук Ларина. Вполне возможно, что его напарником в этой операции был недавний эмоциональный собеседник. Тот самый, которого я принял за случайного прохожего.
Просто необходимо переговорить с простушкой, вывести её на полную откровенность. Был ли с ней любовник всю ночь или — отлучался? Допрашивать, конечно не самому, женщина мне ни за что не откроется.
Поручу провести разведку боем Ленке…
Крымовой уже легче. Ушли резкие боли в желудке, почти прекратилась тошнота. Но перепуганные врачи запретили больной подниматься с постели. Еду ей приносили в комнату.
Едва Людмила появилась в столовой, я пожертвовл компотом и помчался в корпус.
Все же моя Ленка — потрясающая умница! Поняла задание с полуслова, не спрашивая о причинах, пообещала сегодня же перед ужином выполнить его.
Ободренный этим обещанием, я возвратился в столовую. Не для того, чтобы потребовать свой законный компот — понаблюдать в вестибюле, что после обеда станет делать Ларин.
Облюбовал место под прикрытием какого-то развесистого растения, закрыл лицо газетой и принялся за самое неприятное в работе сыщика — подглядывание и подслушивание.
Господи, какой же я молодец!
