Он стоит, оперевшись плечом о стену напротив моей койки и сложив руки на груди. Он бледный, щёки осунулись, а на лице тенью залегла тёмная щетина. Встаю, потому что уже устал лежать — бока болят, да и не хочется перед ними показывать свою слабость. Не после того, что с друзьями приключилось по моей вине.
— Пойдёмте во двор, прогуляемся, — говорю, натягивая на себя майку, лежащую всё это время комком на стуле рядом с койкой. — Надоело этот унылый потолок рассматривать. И курить хочется до одури.
Кладу телефон в карман и мы выходим из палаты. Прикрываю за собой дверь и машу рукой, сидящей на посту, медсестре. Она посылает мне ответную улыбку, а Филин хмыкает.
— Что, и тут себе поклонницу нашёл? — спрашивает Брэйн, когда мы заходим в лифт. — Симпатичная.
— Да ладно вам, обычная вежливость.
— Обычная вежливость? — приподнимает удивлённо бровь Филин. — И это я слышу от тебя? Друг мой, что с тобой судьба сделала?
Хлопаю этого дурака по плечу, от чего он смеётся, а я морщусь от боли — рёбра ноют от каждого резкого движения.
Наконец мы выходим из помещения на улицу. Солнце стоит высоко, а в верхушках деревьев запутались облака. Дойдя до беседки, рассаживаемся на лавках, и Филин вытаскивает из кармана пачку Lucky Stryke — моей любимой марки сигарет. Пришла теперь его очередь делиться сигаретами, не всё же у меня стрелять.
— Тебе, Фил, цены нет, — говорю, делая первую затяжку, и блаженно зажмуриваюсь, откинувшись на спинку лавки. — Хорошо как, мать вашу.
— Врач сказал, тебя на днях выписывают, — спрашивает Брэйн, сидящий по правую руку.
— Он и мне это говорил, хотя мне уже до чёртиков здесь надоело торчать. Смыться бы по-тихому отсюда, но не хочу мать расстраивать.
— Слушай, первый раз в жизни ты принимаешь верное решение, — произносит Фил и улыбается. — Куда тебе торопиться? Полежи, отдохни.
— Да належался уже, в "Ржавую банку" хочу. Там мотоцикл закончить нужно — совсем немного осталось. Некогда отдыхать. Но ты прав, впервые мне хочется поступить так, как нужно, а не так как хочется.
— За мотоцикл не переживай, — говорит Фил, затягиваясь сигаретой. В его восточных глазах пляшут хитрые чёртики. — Во-первых, совсем немного с ним работы осталось, а, во-вторых, мы тоже кое-что можем, поэтому отдыхай и набирайся сил — ты нам живой и здоровый нужен.
Мы сидим, перекидываясь беззлобными шутками, смеёмся, стебём друг друга, словно не случилось ничего, что вполне могло испортить нам жизнь. Будто не бегает по городу Никита, без которого явно не обошлось. Завтра будет новый день: Крис встретится с Робертом, и тот обязательно поможет ей правильно составить заявление об угрозах. Мне так хочется верить, что всё наладится, потому гоню прочь все плохие мысли и дурные предчувствия.
Звук входящего вызова на чей-то мобильный не прерывает нашего веселья: как раз в эту секунду Брэйн рассказывает, как его водили на допрос. На самом деле, в этом нет ничего весёлого, но у нас, похоже, истерика, поэтому мы веселимся, словно нам по пять лет.
Роджер наконец соображает, что звонит именно его телефон, и тянется к карману. Достав аппарат, сначала хмурится, но потом улыбается и нажимает зелёную кнопку на экране.
— Карл, привет, дружище, — слышу и слежу за Роджером. Впервые вижу, как они общаются — эта сторона жизни, в которой обитает Карл, для нас почти что закрыта. Но мне дорог Роджер, как мало кто в этой жизни, поэтому мне интересно, что же на самом деле за человек этот загадочный друг юности. — Да? Ты уверен?
Роджер запускает руку в огненную шевелюру, уже порядком отросшую, и ерошит волосы.
— Что-то стряслось, — шепчет мне на ухо Брэйн. — Смотри, как бородач побледнел.
Согласно киваю и пожимаю плечами, потому что не заметить перемен в Роджере невозможно, но понять причину таких метаморфоз не понять.
— Да, да, я понял, не ори! — повышает он голос. — К тебе? Прямо сейчас? Ты уверен? Не ори, я сказал! Хорошо, сейчас будем.
По этим обрывочным фразам ничего не поймёшь, но то, что на том конце провода что-то стряслось понятно без лишних слов.
— Что-то у Карла случилось? — спрашиваю, когда Роджер запихивает телефон обратно в карман.
— Ничего не случилось у него, — говорит Роджер и, закрыв лицо руками, принимается с силой тереть кожу. Так он делает, когда уж очень сильно волнуется. — Возмущался, что не позвонил ему, когда нас в СИЗО забрали. Мол, быстро бы всё разрулил. Он вообще очень самоуверенный и считает, что ему всё по плечу.
— Бывает, — говорю, глядя выразительно на Фила. — У меня тоже есть один приятель — жутко приставучий. Тоже любит из себя наседку чёртовую изображать.
— Если ты меня имеешь в виду, — поворачивается ко мне Филин, — то сам знаешь: ты без меня пропадёшь, поэтому нечего жаловаться.
— Видишь, Роджер, Филин у нас такой же самоуверенный говнюк. Давай их бросим и уйдём вместе в закат. Пусть друг друга опекают.
Роджер смеётся и снова садится на место.
— Нет, Арчи, делай со мной, что хочешь, но с тобой вдвоём я ни в какой закат не пойду.
— Почему это? — делаю вид, что обиделся, в упор глядя на Роджера. — Аль я тебе не мил? Разве я не пригож и не весел?
