— О, Кристина, добрый день, — произносит Анастасия, не отрывая сосредоточенного хмурого взгляда от плоского экрана компьютера, с помощью которого, наверняка, занимается своим излюбленным делом: следит за кассирами, чтобы те не засовывали себе деньги в карманы. — Рада, что вы так быстро смогли приехать.
— С транспортом повезло, — отвечаю, присаживаясь напротив её стола. И наплевать, что мне никто не предлагал.
— Как сын себя чувствует? — всё ещё не глядя в мою сторону, задаёт дежурный вопрос. — Не болеет?
— Всё у Женечки хорошо, — говорю, сжимая пальцами чуть обтрепавшиеся ручки сумки. — Что-то случилось, Анастасия Ефимовна? Почему так срочно?
Она молчит, словно не слышит моего вопроса и вся эта ситуация нравится мне с каждой секундой всё меньше. Потом всё-таки отрывает взгляд от экрана и смотрит в упор.
— Кристина, скажи, пожалуйста, тебе хватает заработанных в нашем магазине денег? — Неожиданный вопрос выбивает из колеи и требуется несколько секунд, чтобы понять, как на него реагировать. — Я понимаю, тебе, как матери-одиночке, нелегко приходится. Дети — это, конечно, счастье, но очень дорогое, нужно отметить. Поэтому, если ты испытываешь материальные трудности, так и скажи — чем сможем, тем и поможем.
Вот она сидит передо мной, такая вся чопорная, причёска волосок к волоску, ухоженная, спрашивает о том, хватает ли мне денег, выказывает заинтересованность в моём материальном положении, а у самой взгляд холоднее Северного Ледовитого океана. Что-то тут явно не чисто.
— Спасибо, конечно, но мне всего хватает. И сыну моему не нужно милостыню просить, чтобы на кусок хлеба заработать. Да, зарплата не самая высокая, но не жалуюсь. Если поднимете, буду рада.
Но что-то мне подсказывает, что не за этим меня вызвали.
— Я понимаю, что, сколько денег не дай, всегда мало, но это же не повод воровать. Да, Кристиночка? — Ледяной взгляд впивается, кажется в саму душу. Ленивая ухмылка победительницы расплывается по её, обколотому ботоксом, лицу — и это в её-то возрасте! Она, по всему видно, очень довольна собой, да только я совсем не понимаю, что она имеет в виду.
— В каком это смысле? Воровать? О чём вы, Анастасия Ефимовна? — Сердце готово разорваться на сотни кусочков, до такой степени обидно и больно слышать эти нелепые обвинения. — Я ни разу не дала повода усомниться в своей порядочности.
— Ты, конечно, молодец, — усмехается управляющая, — да только мир не без добрых людей. И, несмотря на то, как ловко ты всё это время действовала, вынося товар и деньги из магазина, обманывая камеры, правда всё-таки всплыла на поверхность.
— Правда? — спрашиваю, не веря своим ушам. — Какая правда? И кто же помог вскрыть мой преступный замысел, не подскажете?
Хотя я и так знаю ответ на свой вопрос, но хочу удостовериться в верности своей догадки.
— Спасибо Олесе, — произносит Анастасия, откинувшись на спинку высокого "директорского" кожаного кресла и сцепив длинные пальцы с идеальным маникюром в замок. — Это она помогла вывести тебя на чистую воду.
Ну, конечно. Кто бы сомневался?
— Какая же Олеся молодец, — говорю, чувствуя, как кровавые пятна туманят взгляд. — Медаль ей уже чеканите, да? Не забудьте ещё снять с неё штаны и поцеловать в задницу — она же такой ловкий и прозорливый сыщик, выводящий воровок на чистую воду. Браво, Олеся!
Понимаю, что ещё немного и наговорю таких грубостей и пошлостей, что потом самой стыдно будет, но несправедливая обида, отвратительные слова, сказанные этой женщиной, разрывают изнутри. Хочется упасть на пол и разрыдаться, но никогда я не дам этим людям такой прекрасный повод для сплетен. Пусть обвиняют, в чём хотят, но смеяться над собой точно не позволю.
— Кристина, успокойся. — Анастасия хмурит брови, глядя на меня. — Понимаю, ты не думала, что когда-нибудь твои махинации обнаружатся. Сколько ты вынесла за неполный год работы? Наверное, хватило бы на небольшую квартирку. К сожалению, не все случаи мы сможем доказать, но и того, что есть, вполне хватает для увольнения.
— Увольнения? — Это слово отдаётся болью глубоко внутри. Катастрофа. Но с другой стороны разве может быть иначе после таких несправедливых обвинений и горьких слов? Сама сюда больше ногой не ступила бы, так что хорошо, что увольняют.
— Ну, а как ты сама-то думаешь? — искренне удивляется Анастасия, словно ничего глупее в своей жизни не слышала. — Неужели мы можем себе позволить держать в нашем магазине такого сотрудника? Но ввиду того, что ты мать-одиночка я не стану доводить дело до суда и постараюсь, чтобы центральный офис ничего об этом случае не узнал. Разойдёмся по-тихому. Думаю, этот вариант устроит нас обеих.
Наверное, в этот момент я должна быть преисполнена благодарности, но не получается. От этого благородства меня тошнит. Кажется, ещё немного и начну задыхаться в этом кабинете, где стены выкрашены в кобальтовый оттенок, а на подоконнике раскинул свои ветви престарелый, чуть живой, фикус. Хочется выскочить отсюда и бежать, бежать, не оглядываясь. Главное, подальше.
