От услышанного стало противно, словно на голову вылили ведро с дерьмом. Хотелось помыться, а еще лучше войти и надавать сплетницам по щекам. Наверняка, вторая болтушка тоже нафуфыренная завистливая дрянь. Всё внутри кипело, в груди лесным пожаром непобедимым и безжалостным разгоралась ненависть. Ну, я вам устрою, кумушки! Жажда мести занозой вонзилась в сердце, пробуждая дремавшую на его дне чужую силу.
— И правда, как он только разглядел в ней этакую кралю? — не унималась первая сплетница.
— Да ни хрена он не разглядывал, трахал, что движется, — зло произнесла Соня. — А там уж она не растерялась, вот и все.
— Чего же тогда ты не сообразила, когда доступ к телу был? — язвительно заметила собеседница.
— Дура была, вот и растерялась…
Желание слушать испарилось еще пару минут назад, но теперь хотелось узнать, кто обладательница незнакомого голоса. Потоптавшись около дверей и выслушав о себе массу нелицеприятных слов, я в гневе умчалась в кабинет, совершенно забыв про обед. Ничего, встречу вторую кумушку — узнаю. А пока для мести хватит и Сонечки. Я криво улыбнулась собственному отражению. На долю секунды показалось, что оно одобрительно кивнуло, блеснув изумрудными глазами. После подобной заочной перемывки костей у кого угодно видения начнутся, и глаз задергается. Я достала из сумочки успокоительное и сдобрила лекарством недопитый холодный чай.
Выпила его одним глотком и поморщилась. Вкус оказался, мягко говоря, неприятным, зато на душе полегчало. Ненависть отпустила. Когда Соня вернулась, ни один мускул не дрогнул на моем лице. Хотя внутри все горело желанием вонзить сплетнице карандаш в глаз. Я мило улыбалась, поглядывая на стаканчик с канцелярскими принадлежностями, и сыпала в ее адрес любезностями.
Ближе к вечеру, когда до конца рабочего дня осталось меньше двадцати минут, я вспомнила о том, что нужно еще сходить по магазинам. Размышляя, что же купить в первую очередь, я достала полученные от Кеши деньги и принялась считать — днем на это совершенно не было времени. Вышло чуть меньше двадцати тысяч. Немалые деньги, если собираешься за продуктами. Но если учесть, что даже нижнего белья по размеру у меня не осталось — это сущие копейки. Вздохнув, я убрала деньги в сумочку.
— Откуда богатства? — Соня в очередной раз вернулась из курилки.
— От Кеши, — коротко ответила я, сдерживаясь, чтобы не послать нахалку куда подальше, отправив вдогонку что-нибудь потяжелее.
— А!.. Ну-ну… — «Уж мне-то можешь не врать, — читалось в ее глазах. — Я тебя насквозь вижу, дрянь».
«Сама дрянь», — подумала я, а вслух сказала:
— Соня, мы сейчас с тобой вдвоем в отделе, а работаю я одна. Завтра отдам тебе часть бумаг — будешь сама разбираться.
— Конечно, — подчиненная смерила меня пренебрежительным взглядом и нацепила на лицо восковую улыбку.
— Вика! — в кабинет зашла Оля в куртке, видимо, уже собралась домой. — Тебя опять шеф вызывает.
— Опять?! Рабочий день уже кончился. Он тебе не сказал — зачем?
Оля покачала головой — нет. Что ж, придется выяснить это самой. Отставив сумку, я отправилась к Петру Ивановичу, провожаемая ядовитой усмешкой Софьи. Уж она-то точно знала — зачем.
Впрочем, я теперь тоже догадывалась о причинах внезапного интереса со стороны начальника. А если вспомнить про его любвеобильность, то отпадали последние сомнения. Мой новый облик заставлял мужчин улыбаться при встрече и оборачиваться вслед. Стыдно признаться, но оказалось приятно видеть в глазах противоположного пола азарт и желание. То и дело я ловила себя на том, что хожу, виляя бедрами. Вот только заводить романы на стороне всё равно не собиралась.
Спать с мужчиной ради денег, мимолетного удовольствия или карьеры — это не для меня. Спасибо семи годам одиночества — оно научило ценить серьезные отношения. К тому же Кеша прочно и надежно засел в сердце, заколотив все возможные входы-выходы. Сама мысль об измене заставляла была противна.
К Петру Ивановичу я не спешила. По пути лихорадочно соображала, как вежливо отклонить ухаживания шефа? Да так, чтобы он понял, проникся и забыл о моей принадлежности к женскому полу. В голову не лезло ни одного дельного слова. А что, если он и не ждет от меня никаких разъяснений? Вдруг Петруша уже рассекает по своей цитадели со спущенными штанами, и никакие мои «не надо, я не хочу» слушать никто не станет? Теперь мы с Петром Ивановичем в разных весовых категориях, так что конкурировать с ним бесполезно. Если только не нанести коварный удар по самому уязвимому мужскому месту. Но тогда меня выкинут на улицу в ту же секунду. Может даже, трудовую книжку порвут на части и выбросят в помойку. Попробуй потом — докажи, что всё-таки работала тут, и восстанови документы. В конце концов я махнула рукой — а и хрен с ним! Это не повод послушно раздвигать ноги.
