- Хотела тебя предупредить. Прямо сейчас происходит что-то серьёзное, что-то ужасное. Тебе надо уходить...
- Подожди... Ты о чём? - попытался собраться я.
- Ты должен спастись...
- Мы должны спастись. У меня есть план. Помнишь место, где наш мостоукладчик облаяла собака? Вот там есть мото-салон. Мы возьмём мотоцикл. Я придумал, как перетащить его через новую траншею...
Марина не слушала. Она взяла меня за руку и выпалила:
- Я взяла с тебя обещание, чтобы ты меня защищал. Так вот, теперь ты свободен от этого обещания. Спасай себя!
Оторопел от таких заявлений.
- Ты решила выяснить отношения? Именно сейчас, ночью? «Останемся друзьями», «дело не в тебе», вот это вот всё?
- Лёша, просто спасибо, спасибо тебе, - сбивчиво говорила Марина. - С тобой я провела лучшие минуты за все месяцы в Отражении, - она отпустила мою руку, встала с кровати и поспешила к выходу.
Открыл рот, чтобы задать семьдесят тысяч вопросов, но услышал из окна чей-то крик:
- Девяносто девятая!
Марина ловко прошмыгнула в дверь. Хотел броситься за ней, но замер, как вкопанный. С улицы шел странный звук. Громкий, раскатистый, почти неприличный в стерильной тишине ночи. Др-р-р. Где-то работал мощный мотор.
Вскочил с кровати и выглянул в окно. На горизонте светилась вереница панелек. Др-р-р. Заведённый двигатель собирал по подворотням охранников и манил их за собой.
Выбежал на улицу, натягивая спецовку. Чуть не растянулся на асфальте – подморозило. База копошилась, как развороченный палкой муравейник. Из стороны в сторону сновали ребята с оружием. «Все к забору, к забору! Берите стволы. Девяносто девятая».
На глаза попался «Кайен» со спасенным Осколком. Прыгнул в салон, завёл, подёргал разъем с отстающим кабелем на магнитоле. Она засветилась приветственным сообщением. «Ну привет», - сказал вслух, когда провалился в раздел с навигацией. Вся карта севернее нашей базы дёргалась и шевелилась. Десятки, сотни активных точек заполняли ближайшие улицы. Они приближались.
Др-р-р – ревел мотор.
Забрался на леса, приставленные к бетонному ограждению. Город выглядел так, как в нормальном мире: горели фонари уличного освещения, светились многочисленные окна. Восторга от такого оживления не ощущалось.
Все леса усыпали наши стрелки. Несколько человек карабкались на вышку.
- Девяносто девятая! – заорал кто-то под самым ухом.
Девяносто девятая директива включала в себя внушительный список чрезвычайных мер, и одной из них была отмена ночного режима тишины. Противник уже знает о нашем расположении. К чему прятаться? Нужно либо остановить его, используя любые средства, либо (это уже сотая директива) – отступить.
На дороге, ведущей к нашим воротам, наконец показался источник звука - огромный бульдозер. Кабина его была обшита листами металла. Для обзора машиниста оставили бойницу.
Все пространство за бульдозером заполняла живая шевелящаяся масса. Неровные шеренги охранников вышагивали за тяжелой машиной, как крысы за флейтистом. Казалось, им очень интересно, куда именно она движется.
Она двигалась прямиком к нашим воротам.
- Огонь, - скомандовал Артём с вышки.
Пули стучали по кабине бульдозера, как капли во время ливня, но не причиняли машинисту вреда. Махина уверенно шла к нашим воротам.
- По охрам, по охрам! К черту танк! - раздалось с вышки. - Игорёк – к турели!
Здоровяк ловко вскарабкался на площадку, размещенную над воротами. Одним могучим движением он сбросил вниз конструкцию, которую я принимал за разбитый прожектор. Под ней все это время прятался пулемёт Максима. «Сначала был 2007-й, а теперь - 1918-й», - подумал я.
Воздух наполнился отстрелянными гильзами. Гопники в тёмно-синих олимпийках, пузатвые выпивохи в тельняшках, работяги в комбинезонах, чиновники или коммерсанты в деловых костюмах, продавщицы в передниках, бабки в пестрых платках и, собственно, охранники - все, как один, лишённые лиц - теряли конечности, валились под ноги наступающим, чтобы те, в свою очередь, освободили пространство для следующих. Изуродованные охры пытались подняться и снова попадали под огонь.
Пока позади бульдозера росла гора шевелящихся тел, сам он достиг нашей базы. Таранить наши крепкие ворота, однако, не стал. Машинист дал влево и двинул вдоль забора.
Несмотря на плотный огонь, отдельные охры уже прорывались к ограждению и пытались его перепрыгнуть. Двое запутались в колючей проволоке, самый везучий перемахнул её, приземлился на леса и накинулся на стрелков.
Нагретый пулемёт делал паузы, но стрекотал снова и снова. Огонь из автоматов и ружей не утихал.
На нашей базе вспыхнули сразу все лампы - и уличные фонари, и приборы освещения в казармах. На вышке загорелся прожектор. Артём не растерялся и направил его прямо на орду наступающих. Как и прежде, яркий свет замедлял продвижение охранников - они закрывали несуществующие глаза руками, спотыкались, падали, давили друг друга. В одном из цехов заскрежетал станок, который не работал десятилетиями. В моём передвижном кинотеатре ожил музыкальный центр. Накануне Инга оставила в нём свою флешку, и теперь из колонок захрипел Оливер Сайкс: