— Скончался позавчера. Был в завязке восемь лет, но все равно умер молодым, — с грустью сообщила Анжела.
— Очень жаль. Веселый был парень, если я правильно его вспомнил. Анжела, у меня появился странный страх.
— Какой? — удивилась она.
— Каждый раз, когда я смотрю телевизор, то опасаюсь увидеть там своего клона, — стушевался Лукас. — Я знаю, что это глупо, но…
— Что-то в этом есть, — проговорила Анжела, намазывая масло на тост. — У меня бы на твоем месте давно развилась паранойя. Кстати, есть какие-нибудь вести о нем?..
— Никаких, — вздохнул Лукас. — Не знаю, радоваться этому или настораживаться.
— Возможно, он куда-то уехал? — предположила женщина. — Если двадцать лет о нем ничего не было известно, то почему вдруг сейчас секрет клона должен раскрыться? Тем более что если и есть менее всего заинтересованный в скандале человек, то это он сам. Наверняка этот Лео не в городе, Лукас.
— Я бы не был так уверен, — возразил он. — Конечно, ты права, но кто знает этих папарацци. Вдруг кто-то его заметил и уже ведет охоту?
— Хм, я попробую узнать что-нибудь через знакомых в редакциях газет. Они могли что-то слышать.
— Не нужно, Анжела.
— А Альбьери? — догадалась она. — Он знает адрес Лео? Ты мог бы пойти к нему и поговорить по душам, объяснить все как есть. Возможно, он прислушается к тебе.
— Поговорить по душам? — скептически взглянул на нее Лукас. — С клоном? Да это самое строптивое создание на свете.
— Интересно, в кого же он такой? — с озорной улыбкой спросила Анжела. — Точно не в тебя. В твоего отца?
— Не знаю и знать не хочу. Я почти полгода не нахожу себе места. Я чувствую, будто часть меня откололи и отправили в свободное плавание, это отвратительное чувство.
— Если ты расколотое целое, то он осколок, так получается?
— Как это ужасно звучит — осколок… — задумчиво произнес Лукас. — Когда-то я тоже ощущал себя осколком.
— Диогу… Понимаю. Но ведь ты смог найти свою дорогу, значит, и у него получится.
— У меня была ты, — тепло улыбнулся он жене. — Как много все же значит любовь в жизни человека.
— Ты преувеличиваешь мои заслуги, — не скрывая удовольствия в голосе, сказала Анжела. Она встала из-за стола, подошла к мужу и обвила руками его шею сзади. — Знаешь, что я думаю?
— Что?..
— Это всего лишь предположение, но мне кажется, что если он сумеет стать цельной личностью, тебе будет гораздо легче. Вам обоим будет легче. Он еще сам не понимает, кто он такой, а когда поймет…
— Думаешь, поймет? — усомнился Лукас.
— Будем надеяться на лучшее, не так ли?
***
С недавнего времени Лео разлюбил прогулки по городу, где все так или иначе напоминало ему о Мел. Тенистая аллея в парке и фонтан с прохладными брызгами, фургончик с мороженым за углом, длинная набережная, песок и могучий океан, высокая зеленая гора вдалеке и огромная статуя Христа-Искупителя, теряющаяся где-то в небесах. Рио оставался прежним, игриво-беспечным, и Лео удивлялся, как отсутствие одного-единственного человека может сделать его настолько пустым и бездушным, невыносимым до омерзения. Пока Мел была где-то рядом, пусть и не с ним, он бродил по улицам, словно одержимый, думая, что она недавно стучала туфельками по этим же самым тротуарам, сидела в уличном кафе, плескалась возле берега. Он надеялся случайно встретить ее, хотя бы увидеть издалека, но больше такой надежды не было, а значит, и смысла прогулок тоже. А был ли смысл жить?
Дома с появлением соседа-иностранца жизнь била ключом. Деуза, поначалу стеснявшаяся его расположения, вскоре привыкла к вниманию со стороны Брендона, но больше всего ее радовало то, как новый знакомый влияет на ее сына. Лео, ершистый по характеру от природы, плохо идущий на близкий контакт с кем-либо, неожиданно проникся доверием к деловитому англичанину, у которого, казалось, были ответы на все интересующие его вопросы. Потребность в дружеском плече была развита у Лео сильнее, чем он сам предполагал, что Фортескью понял почти сразу же и умело воздействовал на те рычаги, которые были ему необходимы.
— Сеньор, а как вы решили стать журналистом? — полюбопытствовал парень, коротая время за ремонтом пристройки к дому — самым разумным и благовидным предлогом к общению.
— Я понял однажды, какой могущественной силой обладает слово, — Брендон сосредоточенно забивал гвозди молотком. — Это величайший дар, данный человечеству. Словом можно уничтожить, словом можно спасти.
— Уничтожить? — каким-то странным тоном переспросил Лео.
— Знаешь ли ты, Лео, что общественное порицание — это одно из самых страшных наказаний для преступника? Разумеется, я не имею в виду отпетых негодяев, которых не вразумит даже электрический стул. Но бывают случаи, когда следствие оказывается слишком мягким по отношению к некоторым людям, совершившим преступление. Судью при желании можно подкупить, а вот общественность — ни за что и никогда, ее мнение переменить практически нереально.
— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — признался Лео. — Вы можете привести пример?
