— Да, — Альбьери сильно волновался, — но прежде всего я хочу попросить у тебя прощения за все зло, которое причинил тебе.
— Какое зло, о чем ты?..
— Ты посвящала мне всю жизнь, а я никогда тебя не замечал и платил холодностью за твою любовь и заботу.
— Альбьери! — ее глаза увлажнились.
— Да, Эдна, я оглядываюсь назад и прихожу в ужас от самого себя. Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить.
— Ну что ты такое говоришь!
— Эдна, — он сделал паузу, — ты помнишь то роковое утро? Звонок Гилемо?
— Конечно, помню! — воскликнула женщина. — Разве можно такое забыть?
— Так вот, когда я понял, что нахожусь на волосок от гибели, то дал обет Богу, что если Он спасет нас с Лео, я посвящу остаток жизни служению Ему.
— Альбьери!.. — потрясенно прошептала Эдна, не веря в услышанное.
— Я слишком долго был на дальней стороне*, — с горячностью говорил Альбьери. — Пятьдесят лет, вдумайся, целых полвека! До какого безумия я дошел, захотел сравняться с Творцом! Я совершил страшный грех, нечеловеческий грех. Но Он милосерден даже к самым пропащим грешникам, если они раскаиваются, Он помиловал меня, Эдна, и теперь я выполню данный обет.
— Прошу тебя, не надо! — заплакала Эдна. — Альбьери, зачем же идти на такие крайние меры?
— Если ты думаешь, что я делаю это из чувства сухого долга, то ошибаешься. Я очень хочу вернуться на путь, с которого сошел, только там я обрету покой и счастье. Я знаю, Эдна, тебе трудно проститься со мной, но еще труднее тебе будет, если я останусь. Пожалуйста, отпусти меня к Отцу.
Произнеся последние слова, Альбьери не выдержал и разрыдался сам, но то были слезы не горя, не отчаяния, не безутешности. То были слезы, очищающие зачерствевшую, огрубевшую душу покаянием и делающие ее белее снега, как говорится в пятидесятом псалме, некогда так любимом юным Аугусто. Вот и сейчас он, подобно древнему царю Давиду, взывал к Всевышнему и молил о прощении.
Раздался дверной звонок. Эдна, промокнув глаза платком, чтобы не предстать перед гостем в неподобающем виде, отправилась открывать дверь.
— Кто там, Эдна? — уняв немного эмоции, спросил Альбьери.
— Папа, это я, — услышал он родной голос.
Лео несмело вошел в дом и виновато взглянул на крестного.
— Лео! — невыразимо обрадовался тот.
— Почему ты плачешь?..
— Не обращай внимания, — махнул рукой Альбьери. — Я просто очень счастлив.
— Счастлив? — удивился Лео. — Но я тебя очень обидел, я предал тебя. Я был уверен, что ты меня никогда не простишь.
— Иди сюда, сын! — расчувствовался доктор и заключил его в крепкие объятья.
— Папа! — уткнулся ему в плечо Лео. — Я так рад, что ты не держишь на меня зла, без этого я не смог бы нормально жить.
— Нет, Лео, — возразил Альбьери, — это я безумно рад, что ты меня простил. Ты имел право сделать то, что сделал, я не могу судить тебя за это.
— У тебя теперь все хорошо?
— Все прекрасно, Лео, все просто прекрасно! — ученый буквально светился изнутри.
— Я уезжаю завтра, вот, пришел попрощаться, — сообщил парень.
— Куда, сынок?
— В Америку. Сеньор Леонидас устроил меня в Невадский университет на подготовительный курс, буду целый год учить язык и нагонять школьную программу, а потом выберу себе профессию и поступлю, как положено.
— Леонидас принял тебя? — восхищенно спросил Альбьери.
— Да, — улыбнулся Лео. — У них хорошая семья, они все ко мне хорошо относятся. Но я хочу жить далеко отсюда.
— Это правильно, Лео. У тебя все получится, я верю в тебя, как никто другой, — в восторге похлопал его по плечу крестный.
— А ты? Что ты будешь делать, папа?
Альбьери многозначительно переглянулся с женой.
— Не волнуйся за меня, сын. У меня все будет замечательно.
Они еще раз обнялись на прощание, и Лео покинул дом отца, чтобы сделать шаг в совершенно новую жизнь.
Комментарий к Глава 31. Счастье
*Имеется в виду притча о блудном сыне (Евангелие от Луки, глава 15, стих 13).
========== Глава 32. Долгая дорога домой ==========
Монастырь Сан-Франциско, Ресифе, Бразилия, 2009 г.
На берегу Атлантического океана стоял величественный старинный монастырь. Шум прибоя и шелест пальмовых ветвей смешивались со звоном колоколов и монашескими молитвами, образуя стройную симфонию, возносящуюся к небесам вот уже четыреста лет. Сменялись поколения монахов одно за другим, во внешнем мире кипел бурный водоворот событий, и только эти каменные стены хранили вековой покой в беспрерывном круге богослужений. Здесь время словно бы остановилось, а еще точнее — времени как такового не существовало. Даже случайно забредший в живописный собор человек мог почувствовать, как теряют власть законы мироздания, а душа соприкасается с вечностью. Только что была пышно отпразднована Пасха, означающая для христиан торжество жизни, когда священнослужитель обращается к прихожанам с проповедью словами апостола Павла: «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?»
