Дождливая весна и засушливое лето уничтожили урожаи. На земли Лаоры пришел голод. Внешний враг не дремлет, на землях Лаоры хватает желающих оторвать кусок от ослабленного государства. Вокруг плетутся интриги, внутри самой Империи происходят события страшные и необычные. Кто-то разрывает древние захоронения и похищает старые кости. Кто-то снабжает деньгами крестьянские армии, и провоцирует чернь на неповиновение. Торговые кланы разных провинций выясняют между собой отношения, прибегая к шантажу и услугам наемных убийц. А кто-то исподволь контролирует самих торговцев и банкиров. Молодой герцог соседней Аведжии, насильственно устранивший от власти своего отца и старшего брата, вынашивает захватнические планы. Монахи из далекой обители идут своей дорогой к познанию истины, оставляя позади себя изувеченные трупы. К границам Лаоры приближаются прайды нелюдей, южные пираты и контрабандисты готовятся к опустошительной войне. В это тяжелое время в путь отправляются два героя, каждый со своей нелегкой миссией, каждый идет своей дорогой, и пути их неоднократно пересекутся, и часть пути они пройдут вместе, плечом к плечу.
В непроглядной тьме древних подземелий города Норк по просторному туннелю шел человек. Несмотря на преклонный возраст и повязку, закрывающую верхнюю часть лица, человек шел уверенно, изредка поднимая бледную костлявую руку чтобы безошибочно нажать на рычаг, открывающий очередную потайную дверь. Иногда, он останавливался возле каменных чаш с чистой водой из подземных рек, и смачивал кожу лица под повязкой.
В подземельях Норка было темно. Так темно, как бывает только в самых мрачных и глубоких подземельях Лаоры. Ни один солнечный луч не проникал сюда. Ни один факел не освещал этих стен. В абсолютной тьме непосвященного ожидали смертоносные ловушки, и слепой, идущий по тоннелям, усмехаясь, по привычке переступал через скелеты неосторожных.
Чем глубже старик спускался, тем тяжелее ему становилась дышать, он чаще останавливался и подолгу стоял согнувшись над чашами с водой. Наконец, строгие линии тоннелей закончились. Дальше проход вел сквозь беспорядочное нагромождение глыб известняка. Чуткое ухо слепого порой улавливало тихое шуршание подземных тварей, торопящихся убраться с его пути. Спустившись еще ниже, старик остановился и подождал, пока сработают ловушки, освобождая проход.
– Ты пришел, слепой…
Старик подошел к вырубленной в камне келье, перегороженной толстыми прутьями решетки, и бросил к прутьям мешок, который всю дорогу нес на спине.
– Ты боишься, что однажды я не приду? – Он спросил это скрипучим голосом человека, не привыкшего к долгим беседам.
– Я уже ничего не боюсь…
– Боишься, боишься… – слепой сел на камень, напротив решетки. Из глубины клетки донеслось жадное чавканье. – Ты теряешь человеческий облик, князь… Ты ешь, как зверь…
– Я, не без твоей помощи, ем так редко, что могу позволить себе торопиться в еде…
– Человек должен оставаться человеком, в любых условиях, граф…
– Скажи это тем, наверху, слепой… Ты видел, когда-нибудь, как наемники насилуют и убивают беременных женщин? Или, как Истребители Зла сжигают на кострах целые семьи, вместе со стариками и грудными детьми? Да, ты ведь слеп…
– Этот мир несовершенен, граф. Когда-то, все было по-другому… Дети дарили друг другу цветы, а не прятались на помойках от пьяных солдат, а их матери ходили в леса за грибами и ягодами, не боясь разбойников и палачей. Но, ваша ненависть и жадность изуродовали этот мир. Вы все прокляты…
– Никогда не думал, что ты такой идеалист, старик… Ты, проживший столько лет, веришь в древние сказки, как ребенок…
– Молчи, клятвопреступник…
Пленник завозился в темноте.
– Почему, почему ты меня не убьешь, слепой?
– Ты каждый раз спрашиваешь меня об этом, граф…
– А ты, каждый раз находишь причину уклониться от ответа…
– Ты единственный, из клятвопреступников, до кого я смог дотянуться… Ты нужен мне живой, пока…
– Ты хочешь узнать, кем я стану после смерти? Так убей меня, и узнаешь… Хотя ты слеп, и ничего не увидишь…
– Я почувствую…
Старик в клетке замолчал. Слепой сидел на камне и ждал. Наконец, в темноте зашевелились. Слепой знал, что пленник стоит, прижавшись к толстым прутьям решетки, и сжимает в костлявой руке острый обломок камня.
– Подойди ко мне, старик, я все тебе расскажу…
– Ты не обманешь меня, граф. В этих подземельях я хозяин. У тьмы есть немало преимуществ перед светом… Особенно здесь. Брось камень, он тебе не поможет… – из темноты донесся звук упавшего камня и горестный вздох.
– Что там, наверху, слепой?
– Осень, граф. Наверху осень…
– Ужасная осень, маркиз. Льет, как из бочки святого Антония Джасского. Эх, дороги размоет… А к вашему замку, между прочим, дорога идет оврагами, и воды там сейчас, должно быть, не меньше чем по пояс… – Бородатый рослый воин взял со стола кубок, прошел через темный зал к окну, разгоняя мощными плечами клубы сизого дыма и распахнул ставни. В зал тот час же ворвался холодный ветер, насыщенный влагой, огоньки свечей затрепетали, погасший было камин заиграл язычками пламени.
Бородач высунулся в окно по пояс и хрипло закашлялся.
– Вот Джайллар! Маркиз, прикажите слугам, пусть перестанут жечь эту вонючую траву, у меня начинает болеть голова.
Сидящий в кресле медноволосый человек c необычайно бледным морщинистым лицом со злостью пнул низкий столик с яствами и зашипел:
– Проклятие! Ягр, закрой окно, я ненавижу дождь!
Воин с сожалением захлопнул ставни, повернулся спиной к окну, пригубил из кубка и всмотрелся в отекшее, испещренное красными прожилками лицо хозяина замка. Маркиз зло фыркнул и отвернулся. За окном громыхнуло. Воин аккуратно поставил пустой кубок на широкий мраморный подоконник, потеребил бороду и осторожно начал:
– Я и мои люди не связываемся с теми, кто глотает дым травы имра. Нам это не нравится. Это опасно.
Маркиз наклонил голову к маленькой жаровне, установленной на изящной треноге, бросил щепотку порошка и вдохнул густой дым. Ягр покачал головой.
