Нанэ поили успокаивающими отварами еще дней десять. Кормили жидкой кашицей, водили в отхожее место. Сама она превратилась в безвольную марионетку, потерявшую волю и желание жить. Когда Нанэ перестали опаивать отварами, к ней приставили еще рабынь. От нее ждали чего угодно: что она разобьет голову о камни стен или пола, попытается проскользнуть мимо бдительной охраны и утопиться, повесится или иначе лишит себя жизни. Но ничего этого не случилось. Если раньше ее морили голодом, то теперь Нанэ сама перестала есть и пить.
Никакие уговоры и посулы не смогли переубедить ее хотя бы сменить позу. Нанэ сидела в углу, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом, и молчала. На второй день голодовки к Нанэ пришел Кронох. Он не стал ее тормошить или утешать ласковыми словами, а сразу перешел к делу.
— Вот что, девка. У меня времени немного, поэтому слушай внимательно. Второй раз повторять не стану. Господин великодушен, и ведая о твоей печали, приказал мне исполнить любую твою просьбу, кроме обещания свободы, — осек он встрепенувшуюся Нанэ. — Лишь бы ты смирилась и приняла пищу. Думай два раза прежде, чем ответить.
Она молчала, снова уткнувшись в колени.
— Если же ты будешь упорствовать, то тебя станут кормить насильно. И потом, что за южная дурь поселилась в твоей голове?! Пойми ты наконец, быть наложницей Царя царей гораздо почетнее, чем пасти скот. Или чем ты там занималась? И потом, ни один, даже самый милостивый господин, не станет терпеть подобного своеволия. Тогда уже ты окажешься в казарме. Уж там-то стража научит тебя повиноваться.
Глаза Кроноха сверкнули недобрым огнем. Нанэ глядела на него исподлобья. Распорядитель скривился.
— Дикая кошка! Я приду завтра. Этого времени хватит, чтобы принять правильное решение. Если нет — я сам возьмусь за тебя! И поверь, после этого, казармы покажутся тебе облегчением!
Он ушел, оставив Нанэ в одиночестве. Служанки, сторожившие у двери, разошлись по своим каморкам. Только бледная луна, окруженная алмазами звезд, заглядывала в узкие щели окон. Нанэ на миг оторвала голову от колен и уставилась на лучи ночного светила, отмерившие полоску света на полу комнаты. Сосущая пустота внутри, сжалась от мысли, что она и впрямь могла попасть в место куда более жестокое и беззаконное, чем гарем Дария. Нанэ встала и шаткой тенью выскользнула из комнаты.
Как бы не вскипала кровь в ее висках, намек на казармы напугал до дрожи в коленях. И пусть она никогда не видела, что там происходит, но сплетни не минули ее. Обрывки фраз, истории, рассказанные рабом-Гирдом. В казармах жили стражники, но не только. Липкий страх вел Нанэ по темному двору туда, откуда каждую ночь раздавались гогот и стоны. Дешевые невольницы и те из нижнего гарема, кто перестал приносить радость Дарию, ублажали уставших воинов.
Нанэ кралась через двор. Широкая площадь, днем наполненная возней рабов, домашней птицей и караванами посетителей, опустела. Дощатый помост для публичных казней, несколько колодцев. Из хлевов раздавались полусонное мычание буйволов и кудахтанье кур. Стражники у малых ворот дремали, приникнув к стене. Рабские хижины находились за пределами двора — в пристройках по ту сторону. Они заметно отличались от тех, что Нанэ видела в поместье Оронта. Полуразваленные хибары, оборванные рабы с выжженными на плечах и бедрах клеймами. Когда ее вели сюда, она заметила, с каким безразличием они брели на повинности.
Словно покрывая Нанэ, луна скрылась за наплывшими облаками. Сумерки наполнились трелями сверчков. Клекот орла раздался над головой. Огромные черные тени ползли по стенам. Нанэ подкралась к бревенчатому длинному бараку. Запах прелой соломы, плесени и забродившего вина ударил в ноздри. Она приникла к одному из окон и заглянула в казарму. Просторное помещение с рядом циновок на полу. Три деревянных кровати, тусклый одинокий факел, оставлявший на потолке черные пятна гари. Пол, покрытый свалявшейся соломой. Стол с остатками недавней трапезы и полуобнаженные тела, сплетенные воедино в бесстыдной страсти.
Ноги Нанэ вросли в землю, увиденное настолько ее поразило, что она не могла пошевелиться. Как можно наслаждаться тем, что у нее вызывало только отвращение? Взмыленные воины, выгибающиеся в судорогах страсти рабыни. Стоны, всхлипы и смех…
От Нанэ не скрылось, что не все участвовавшие в оргии женщины искренне наслаждались происходящим. Многие из них просто отрабатывали повинность. Они — самые бесправные обитатели дворца — рабыни рабов. От того, останутся ли довольны стражи любовными утехами, зависело, сколько и какой еды получат невольницы. Будут ли они биты в эту ночь. Хотя среди женщин находились и такие, кто всецело отдавался страсти. Упивался ею и горячими ласками пропахших потом мужчин. На таких Нанэ боялась даже взглянуть, ибо то, что они вытворяли, вызывало у нее приступы тошноты. И вместе с тем незнакомое ранее тепло пронзало ее внизу живота, заставляя сердце томно биться в груди.