Йенсен подумал, не допить ли ему свой виски, но что-то его останавливало.
– Ну, хорошо, – миролюбиво сказал он. – Но – как?
– М? – рассеянно откликнулся Бутте. – Что «как»?
– Как вы… – Йенсен покрутил рукой. – Как вы придумали все это? И вообще, как это работает?
Лицо профессора приняло одухотворенное выражение.
– Только попроще, – предупредил журналист. – Совсем проще. Я бы даже попросил – примитивно.
Бутте задумался.
– Медь, – наконец сказал он.
– Нет, ну не настолько же примитивно, – отчего-то обиделся за свое издание Йенсен.
– Хорошо, – кивнул Бутте. – Попытаюсь углубить момент. Итак, знаете ли вы, что такое медь?
Следующие полтора часа были посвящены лекции об истории использования меди, особенностях данного материала, вкупе с кучей лирических отступлений, от которых Йенсен зевал так, что сводило челюсти. Однако профессор был на верном пути, так что прерывать его не стоило.
– …является ценнейшим накопителем информации, – услышал Йенсен и вздрогнул. Кажется, он заснул. Судя по затекшей пояснице и тому, что часы показывали еще плюс два часа, все именно так и было.
Профессор же продолжал вдохновенно вещать, глядя в окно:
– …более того, накопителем информации естественного типа. Любые виды наноносителей, внедряемых до сей поры в человеческий организм, при превышении определенного порога концентрации начинают восприниматься тем как чужеродные объекты, инородные материалы, и начинают или отторгаться, или нейтрализовываться. Медь же как элемент, содержание которого в организме не только естественно, но и обязательно…
Йенсен почувствовал, что снова начинает клевать носом, но пересилил себя.
– …таким образом, подобные наноносители на основе меди позволяют организму легко адаптироваться к ним.
Йенсен кивнул и записал:
«Что-то там очень хорошее и легко адаптируется».
– Я понял, – сказал он вслух. – Медь – это прекрасно. Я уже влюблен в медь и готов даже на ней жениться. Но вы не рассказали самого главного – как работает этот аппарат.
Профессор воззрился на него, как на идиота:
– Чтобы коллеги украли мое изобретение? А может быть, еще и сразу чертежи опубликовать у вас в газете?
– О, поверьте, – успокоил его Йенсен. – Мы начинали как издание светской хроники и бульварных сплетен. Мы можем опубликовать ваши чертежи так, что Фрейд, увидев их, перевернется в гробу, и не более.
– Хорошо, – пожал плечами Бутгс. – Это всего лишь ретранслятор и приемник. Узконаправленный луч передает информационные частицы. Приемник перехватывает их и собирает общую конструкцию заново.
Йенсен тупо посмотрел на ученого:
– То есть вы хотите сказать, что…
– Я много что хочу сказать, вы что конкретно имеете в виду? – усмехнулся тот.
– Ну, это… – Йенсен покрутил рукой. – Что в какой-то момент… ммм… предмет оказывается распылен где-то… везде?
– Не предмет, – поднял палец профессор. – Не предмет! Органическое вещество. То есть тело. Живое тело, я бы уточнил. Или недавно умершее. Неорганика таким образом не передается.
– П-почему?
– Я же объяснял, – недоуменно пожал плечами ученый. – Медь. Неотъемлемая часть живых организмов. Живых.
– А! – вспомнил Йенсен и покраснел.
Внезапно в стекло входной двери постучали.
– А! – воскликнул профессор. Йенсен нервно отшатнулся. – Вот и Круглобрюшик!
– Кто? – в Йенсене боролись любопытство и осторожность. Любопытство кричало, что надо остаться и быть свидетелем всего происходящего. Осторожность шептала, что свидетелем хорошо быть до определенного момента, пока не становишься жертвой. Или убийцей.
– Круглобрюшик, – пояснил Бутте, направляясь к двери. – Только он стучит в ре-бемоле.
– Этому тоже вы его научили?
– Разумеется, – донеслось из прихожей. – Я же должен знать, кто ко мне приходит, до того, как открываю дверь.
– У вас есть враги?
– У меня есть коллеги. Это похуже врагов.
В комнату вошел упитанный енот. Осмотрелся по сторонам, скептически смерил Йенсена взглядом, внимательно прищурился на его стакан, понял, что молока там не водилось отродясь, и требовательно воззрился на профессора.
– Да, не мертв и не сумасшедший, – кивнул Йенсен.
– Ну, а что я вам говорил, – удовлетворенно ухмыльнулся профессор. – Вы еще Большепопика не видели. Научился выстукивать блюдцем «Маленькую ночную серенаду».
Йенсен подумал, что энергия Буттса даст фору любой электростанции.
Ученый принес блюдечко с молоком и поставил его перед енотом. Тот снисходительно понюхал яство, потер лапкой нос, подумал, одобрительно кивнул и начал лакать с видом вдовствующей герцогини, изволившей кушать в доме низшего сословия.
– Ну вот, – торжествующе указал на герцогиню Бутте. – Видите, ваш Кинг неправ. Все нормально, все прекрасно, машина работает, еноты живы. Все, больше нет никаких подозрений?
– Муха, – печально сказал Йенсен.
– Где?
– У Ланжелена.
– Еще один рассказ? – с подозрением спросил профессор.
– Да! – с жаром воскликнул журналист. – Классика фантастики! Его даже экранизировали несколько раз!
– Кино – зло, – сухо ответил профессор.
– Почему?
