– Мы должны принять единое решение прежде, чем разъедемся с этого совета. Во что бы то ни стало! Враги вот-вот будут здесь! Разве мы позволим топтать нашу степь и нашу честь?
Хозан поднялся, бросил камчу в круг и уперся хмурым взглядом в Эпчея.
– Враг обложил нас со всех сторон! Что верно, то верно. Ну, пошлем мы всех мужчин против ойратов. А как быть, если орысы ударят нам в спину? Что, из жен наших да ребятишек устроим заслон, так, по-твоему? Станем мы биться с джунгарами в одном месте, а орысы в это время разграбят и уничтожат наши беззащитные аалы. Как быть тогда?
Эпчей метнул острый взгляд на кайдимского бега, который смотрел на него, усмехаясь. Уверен был Хозан, что ответа не получит. Но Эпчей ответил спокойно и веско:
– Не кинутся. Или думаешь, что орысы объелись бараньими мозгами? Что, они не понимают: если джунгары уведут кыргызов, мунгалы не станут медлить, живо займут наши пастбища? А следом маньчжуры двинут свои войска на орысов. Двинут и сомнут их… Если мы хотим показать свою силу всем, кто угрожает, надо, в первую голову, показать себя в битве с джунгарами. А уйдем мы, оставим родную землю – вот тогда испытаем, что такое самый страшный, самый опустошительный набег. Тогда побьет нас и ограбит всяк кому не лень! Раскачиваться нельзя, нет у нас времени сомневаться и рассуждать. Я так считаю! Больше полутора тысяч воинов мы против джунгаров выставить не сможем. Но чем дольше станем мы колебаться и медлить, тем наглее будут вести себя враги! Тем быстрее подтянут более сильное войско.
Эпчей сел на свое место. Айдына напряженно прислушивалась к тому, как люди восприняли его слова. А они говорили все разом, размахивали руками, доказывали каждый свою правоту. И все же она поймала быстрые взгляды, которыми обменялись Хозан и Бышкак. Тронула за рукав Эпчея, затем Тайнаха и прошептала:
– Смотрите, кажется, им не по нутру решение сражаться?
И правда, оба бега встали со своих мест и чуть ли не бегом направились к коновязи. Следом рванулись их чайзаны и старейшины.
Воцарилась тишина. Люди недоуменно переглядывались. Неужто струсили? И так сильно, что не побоялись всеобщего осуждения?
Тайнах вскочил на ноги, захохотал:
– Эй, Хозан[45], не зря тебя так назвали! Смотри, твой маленький хвост вот-вот отвалится от страха!
Кайдимский бег уже вскочил в седло. Его толстощекое лицо побледнело от ярости. И, стегнув коня плетью, он почти прорычал, брызгая от бешенства слюной:
– Ты будешь пить из собачьей чашки, Тайнах! Ты будешь видеть небо сквозь игольное ушко!
Еще мгновение, и за спинами бегов взметнулось облако пыли. А топот копыт стих быстрее, чем это облако растаяло в воздухе.
– Что ж, – задумчиво сказал Эпчей, – лучше сейчас узнать о предательстве, чем на поле боя!
И вновь, поднявшись на ноги, твердо произнес:
– Если народ благословит, то знамя улусов поднимут ваши беги! Моя сабля уже покинула ножны! Тайнах! Айдына! Ваше решение!
– Сражаться! – вскочил следом Тайнах и вскинул меч. – Кыргызы – свободный народ, не пристало им рабами в ногах валяться, чужие следы целовать!
– Сражаться! – встала рядом с ним Айдына. – Кыргызы не скотина, что ведут на убой! И если нам суждено погибнуть, то наши души найдут покой здесь. – Она обвела рукой горы и лес. – Не на чужбине!
Восторженный рев заглушил ее слова.
– Гнать джунгаров взашей! – орали матыры, потрясая оружием. – Разметаем их внутренности по степи!..
Эпчей опять поднял руку, призывая успокоиться.
– Что ж, совет решил: будем сражаться. Времени у нас и вправду мало. Надо готовиться к битве!..
– Айдына! – послышалось за ее спиной, и она живо оглянулась. Проснулся?
– Айдына! – снова позвал Мирон. – Ты где?
Она почувствовала тревогу в его голосе и улыбнулась.
– Здесь я, – отозвалась, – возле огня.
– Принеси попить, – попросил Мирон.
Айдына подхватила чашу с айраном и направилась к нему.
Мирон приподнялся навстречу, обхватил ее за талию и, нырнув лицом в завесь ее волос, щекотнул усами грудь так, что Айдына прерывисто втянула в себя воздух и тихонько ойкнула:
– Перестань… Да перестань ты… Хватит! Миро-о-он! Уроню сейчас…
– Только попробуй! – засмеялся он, удерживая одной рукой ее ладонь с чашей, а второй прижимая к себе еще сильнее.
Его губы коснулись ее груди, переместились к шее. Колени у Айдыны подкосились, сладкая истома опять разлилась по телу. Она едва не расплескала айран на кошму и сделала вид, что рассердилась:
– Нельзя айран проливать! Духи осерчают, беду нашлют! Не хочешь пить – унесу обратно!
– Хочу, любава моя! И тебя хочу. Больше всего тебя!
– Вот ведь какой! – Айдына шлепнула его по лбу. – Ненасытный! Пей!
Но Мирон потянул ее на себя, ловко перехватив руку с айраном. Отставил чашу в сторону. И Айдына вскрикнула:
– О-о-о! Мирон, перестань!
Но Мирон не отпускал ее. Чем больше она отбивалась, тем сильнее он прижимал ее к себе, упорно и напористо двигался к цели, заставляя ее, наконец, покориться. Его лицо светилось улыбкой – немного разбойной, немного блаженной… Сразу не разберешь! Правда, она сама улыбалась в ответ, хоть и пыталась говорить сердито:
