У меня на Западе с самого начала с творчеством было все в порядке. Трудным оказалось иное – новая система взаимоотношений и привычек.
По мере узнавания здешней жизни и языка миф об американской глупости и некоммуникабельности для меня разрушился. Просто у меня свой круг. Я член многих организаций, университетов, ассоциаций и прочее…
- Но разве « членство» когда-нибудь избавляло от одиночества. Тем более, что это социальные, а не человеческие проявления жизни?
- Я обязан быть одиноким. Не люблю приемы, визиты. Мне приходится участвовать в этом по необходимости. Я думаю, что русские иммигранты несправедливы к Америке. Если бы они поселились в китайском квартале, то вскоре бы утверждали, что все американцы – косоглазые.
Все зависит от среза и среды, в которую попадает иммигрант. К сожалению, очень часто наши приезжие попадают не в местную среду. Конечно, когда интеллигент из Санкт- Петербурга вдруг оказывается в украинской Жмеринке, то там ему будет плохо. Если же он попадет в Гарвард или университетскую среду, но здесь ему будет не хуже и не лучше. Просто по- другому. Но, если он оказался в незнакомой для себя среде, то еще не значит, что достойной ему среды нет, а мнимый или действительный уровень отсутствует.
В свое время, когда я жил в нынешнем Екатеринбурге, у нас дома был своеобразный клуб, где были действительно интересные и замечательные люди. И, когда я затем переехал в Москву, то поначалу был шокирован глупостью и невежеством москвичей. Так было сначала. Затем я понял, что Москва более напряжена в интеллектуальном плане, появились знакомые, друзья, свой круг. Все встало на свои места.
Посмотрите на Америку как бы сверху. Восемьдесят процентов нобелевских лауреатов живут в США, а населения меньше, чем в Европе. Посчитайте количество библиотек, издательств – ни с одной страной не сравните.
Только в Нью-Йорке полмиллиона художников и все так или иначе занимаются своим делом. Так что с Америкой у меня серьезных проблем нет.
Вот мы с настоящими друзьями теряемся, это другое. Мои близкие духовно люди, еще по Москве, сегодня кто где. Но я радуюсь, слыша об их успехах.
- Они тоже, в разных сферах, могут позволить себе быть свободными художниками?
- Конечно. Я же не работаю по заказам. Все свое творчество я рассматриваю как отдельные фрагменты своего цикла « Дерево жизни». Мои работы – не более, чем часть этого цикла, которые попадают в коллекции, продаются. Отдельные работы выливаются в самостоятельные циклы. Скажем, я дважды во времени иллюстрировал « Ад» Данте. Получилось около ста графических полотен. Но все это часть « Дерева жизни», что и является самой моей жизнью.
- По- моему, вас не назовешь художником, отражающим просто жизнь.
- Я никогда и не был иллюстратором. Меня интересует метафоричность, многослойность, пространство времени и чувств. Социальные темы меня не интересовали. Наверное поэтому мне так близки Беккет, Достоевский, Данте.
Когда моя мать приехала ко мне в США, то привезла мои старые рисунки, сделанные когда мне было десять лет. Но и тогда у меня оказалось то же восприятие мира, что и позже: те же маски, гиганты, кентавры, руки, те же метафоры.
- Выходит, вы, по сути, мало изменились со времен детства?
- Единственное, чем я занят всегда – это работой. И еще, всю свою жизнь я отбиваюсь от тех, кто мне мешает.
В России я отбивался от глупости. Здесь, на Западе, я отбиваюсь от финансовых проблем и любопытства публики.
Давно, будучи еще в России, я как-то разложил свои работы в хронологическом порядке и обнаружил странную вещь: даже в самые напряженные периоды моей жизни, а таких, поверьте, достаточно, мои работы принципиально не менялись. То есть жизнь и творчество не совпадают.
То, что я делаю исходит из закрытых глаз – а не открытых. У меня нет признаков цвета или даже времени, ни серпов и молотов, ни пяти , ни даже шестиконечных звезд. Даже крест у меня не символ христианства, а просто человек с раскинутыми руками. И знак страдания. Крест, как и яйцо, любимые мои символы.
Раз уж об этом заговорили, что в Ватикане, в личной коллекции Папы Римского есть и мой крест.
- Ну вот, значит вы все-таки радуетесь не только за других, но и за себя тоже?
- Когда-то в рабочей столовой, где была довольно противная пища, один спросил другого:» Когда же ты наедаешься?»
- Когда начинает тошнить, - ответил рабочий.
Так и у меня. Когда я устал, значит все в порядке. Но у меня почти постоянное чувство неудовлетворенности, хотя оно и не принимает характер клинической депрессии Ван Гога.
Думаю, это нормальное состояние здорового творческого человека.
