Друг запряг лошадь, взял запас сала и самогонки, уложил на телегу дрова, спрятал там своего комбрига и почти целый месяц тащился с ним до Москвы. Вся надежда была на товарища по партизанской жизни, партийного работника. Тот и помог. Как мог. И даже сумел донести суть конфликта до Сталина. Вождь приказал разобраться в деле самому главному начальнику государственной безопасности, но Берия якобы ответил - Если каждый дезертир будет у моих людей глаз выбивать, а мы их прощать, то кто тогда станет Родину защищать? Это, мол, он не на майора руку поднял, а на власть. Значит, не уважает....
И повезли партизанского комбрига в лагеря, на Колыму, дальше некуда. Как врага и двурушника. Оказалось, что в их, уже совсем другой бригаде,таких было много - 26 человек. И все, как на подбор, строили на руководящих постах страну или воевали за нее. А надо было за Сталина.
Да и мало ли, кто кем был. За решеткой для охранников они все одинаковы, как и для тех, кто еще на свободе - зэки.
Однажды, спустя полгода, к ним в лагерь приехала комиссия во главе с генералом. И тот захотел посмотреть построение. Генералам многое можно, пока они при деле. И видеть, и командовать. Главное, не говорить лишнего. Но зэк- комбриг узнал в этом начальнике друга по штабу партизанского движения. Терять снова было нечего и он, к ужасу возмущенных овчарок, вдруг вышел из строя.
Не впервой. А иначе так, в строю, и останешься, до околения.
Генерал от военного братства не отказался. Выслушал, подсуетился и... забрал заключенного с собой. Так, после пересмотра дела, он снова оказался дома. И снова стал работать в медицине, помогать больным, уже как главный врач больницы. И все было хорошо. В смысле, как только может быть хорошо у тех, кто занимается своим делом.
Но война снова достала его. В спину. По причине банальной зависти.
Спустя уже много лет после Победы несколько бывших партизан написали жалобу-донос с обвинением его чуть ли не в предательстве. В третий раз. Правда , время было уже не сталинское, но все равно гнилое. Счастливые времена бывают только в воспоминаниях молодости и о седой старине. Чем дальше, тем светлее.
А во время войны партизаны постоянно оказывались в кольце блокад, когда враг пытался их уничтожить,окружив зону и сжимая кольцо. Нередко отрядам приходилось быстро перемещаться, скрываясь в лесах и постоянно уходя от удара. Или, попросту говоря, убегать и прятаться. При одной из таких смертельных блокад командир бригады, понимая, что с больными и раненными им не уйти, передал их на попечение крестьян близлежащих деревень. Мол, мы вернемся.
А дальше там было, как и бывает в жизни: где-то людей спрятали и их никто не выдал. А где-то отдали немцам и полицаям на расправу. Об этой гибели товарищей спустя много лет вдруг вспомнили и некоторые бывшие партизаны. Впрочем, « вдруг» в таких случаях не бывает. Скорее всего, уже профессор и главный врач не смог или не захотел пробивать какие -то льготы. Не это было его прямым делом. Но « дело» возникло вновь.
И ему опять повезло. Главой республики уже был уважаемый и поныне бывший партизанский командир Петр Машеров. А он и военное лихолетье, и ситуации, и людей знал не понаслышке. Сам был из первых командиров Сопротивления. Боевых товарищей просто так в обиду не давал. Профессор остался на своём месте и даже вскоре стал Героем Социалистического Труда. По заслугам, как врач.
Но сил жить у него осталось потом всего на несколько лет.
- Я таких людей уже почти не встречаю, - сказал сосед профессора, прощаясь - Свист,показуха, мелкотравчатость. Иногда кажется, что сегодня только кустарник вокруг и остался.
- Так время другое и не война, слава Богу, - ответил я и подумал
- Время, оно конечно другое. Только люди всё те же.
Да и леса уже повырубали...
Франк Миллер потерялся там, где-то в мощных старых домах Манхеттена, на Ривер- сайде и в лекториях его Колумбийского университета. Сегодня он, наверное, благообразный дедушка с чудаковатыми привычками и борьбой за сохранение сельвы Амазонии. А, может, уже просто - благообразный, что сомнительно. Но тогда...Тогда я уже прошел все. И всех. Ну, не всех конечно, но многих ... Долгий список, составленный из адресов и телефонов разных организаций, собранных из ссылок и упоминаний в газетах и журналах, подходил к концу. И везде было одно - « мы вам позвоним» и возненавидимое « good luck», похожее на русское «пошел ты» куда подальше.
Деньги, отложенные за первые три месяца в Нью-Йорке на черных, как будни, работах, без выходных, именно на прорыв, зацепиться там, где надо, подходили к концу. А ничего не получалось.
Правда, в некоторых местах давали новые телефоны и советовали сходить и туда, но их становилось все меньше.Конечно, можно было без проблем обратиться за пособием или даже пойти учиться, скажем, на компьюторщика. Такие бесплатные официальные полугодовые курсы были на поверхности и даже пособие, именуемое в Штатах « велфером», давало возможность жить и платить за тот же угол.
