Она как безумная, ждала сны, в которых любимый мужчина улыбался и брал её за руку. И люто ненавидела их. Была счастлива и горько рыдала, открывая глаза. Мечтала найти место, где не отражается её горе, а потом поняла, что в мире такого места нет. И если она хочет быть счастливой, нужно изменить мир.
Или сжечь его.
Дотла.
Мир несправедлив.
А его Отражение несправедливо вдвойне — опасное, жестокое, подлое… Оно не ждёт удобного момента, бьёт всегда, и всегда — наотмашь, и плевать, отбился ты, ускользнул или выставил блок: следующий удар последует обязательно, хоть по живому, хоть по мёртвому, чтобы убить и поиздеваться над бездыханным телом. Если не готов к бою — уйдёшь без мучений, не успев сообразить, что произошло. Если готов — сопротивляйся, сражайся изо всех сил, как в последний раз, и, может быть, тебе улыбнётся удача.
Может быть, останешься в живых…
На этот раз.
Ориген хорошо знал правила Отражения и бился насмерть, хотя на удачу не рассчитывал. Понимал: не для того его выследили в горной балканской глуши, одурманили то ли наркотиком, то ли магией и увезли за несколько тысяч километров, чтобы оставить хоть один шанс на спасение. Нет. И удача, и надежда отвернулись, его обязательно убьют, и Ориген мечтал только о том, чтобы захватить с собой как можно больше охотников. При этом понимал, что главных врагов, тех, для услады которых его изловили, убить не сможет, и готов был удовлетвориться слугами. Пусть прольётся их кровь — неблагородная. Главное, что она прольётся!
Напоследок.
И пока у Оригена получалось.
Первой жертвой стал сторож, неосторожно приблизившийся к очнувшемуся, но продолжавшему лежать на полу клетки пленнику: Ориген выждал удобный момент, резко вскочил и ударил врага передним копытом, раскроив череп и крепко разозлив его дружков. Пленника вырубили электрошокером и, возможно, попинали ногами — на это намекали ссадины и ноющие рёбра. В следующий раз Ориген очнулся в заповеднике, посреди небольшой лесной поляны, и понял, что ему уготована участь дичи. Гордость почти заставила Оригена отказаться от грязной и унизительной игры с предсказуемым финалом, но ярость потребовала: «Убивай!», и он не стал противиться.
«Убивай!»
Ориген принюхался, прислушался, вычислил, где находятся охотники, и побежал… Но не прочь, а на них, атаковал, неожиданно зайдя с фланга, не пытаясь вырваться, а чтобы убить, чтобы пролить как можно больше крови, и прежде чем охотники это поняли, отправил на тот свет ещё двоих: загонщика и зазевавшегося псаря. И отступил, наслаждаясь злобными воплями смердов, которые не могли отомстить. Не имели права. Охота устроена для хозяев, и того, кто хоть пальцем тронет «дичь», до смерти забьют палками.
У псаря Ориген забрал карабин с двумя десятками патронов, а поскольку стрелял он великолепно, в заповеднике началась бойня.
— У нас ещё два трупа, баал, — доложил Шварц, останавливаясь в шаге от прискакавшего Ястребиного. — Ориген застрелил загонщиков и пополнил запас патронов.
Трусливый Шварц ожидал от хозяина вспышки лютого гнева, но ошибся.
— Это лучшая охота в моей жизни! — расхохотался Гаап. И тут же поправился: — Одна из лучших! Мне весело, Шварц! Мне очень весело!
И с удовольствием прислушался к доносящимся из леса выстрелам.
Запах пороха и крови, крики и хрипы умирающих, страх, отчётливо читающийся в глазах ещё живых смердов — смешение смертельных чувств будоражило Ястребиного, он бы с радостью вернулся в лес, в погоню, в горячку по-настоящему опасной охоты, но неотложный разговор заставил Гаапа отправиться к базе — комплексу бревенчатых домов с баней и конюшней, стоящих на берегу искусственного пруда. Ястребиный срочно вызвал Авадонну и не хотел заставлять карлика ждать.
— Прекрасная охота! Шварц, ты молодец.
— Спасибо, баал, — склонил голову помощник.
Гаап спрыгнул с лошади, кинул поводья рабу и потрепал Шварца по плечу:
— Где ты отыскал этого зверя?
— Оригена давно рекомендовали, как яростного бойца, баал, но я не торопился его привозить: берёг для особого случая.
— И правильно делал, — одобрил Ястребиный, доставая из карманного футляра сигару и срезая кончик. Шварц тут же поднёс хозяину зажигалку. — Охота удивительно хороша, Авдей резвится, как ребёнок, и считает, что мы постоянно так веселимся…
— Да, баал.
— Проследи, чтобы именно Авдей поставил точку в представлении.
— Разумеется, баал.
Шварц исчез, повинуясь едва заметному движению бровей хозяина, и Гаап уверенной походкой направился к карлику, терпеливо дожидающемуся аудиенции у лимузина. Пошёл, хотя по этикету примчаться должен был младший по статусу Авадонна, но Гаап рассудил, что карлик достаточно прогнулся, явившись в заповедник по первому зову, и заслуживает поощрения.
— Привет, Авадонна.
— Добрый день, Гаап.
Сладкий голос карлика прозвучал настолько почтительно, что вместо «Гаап» послышалось «баал». Ястребиный улыбнулся и кивнул, показывая, что доволен.
