— Для счастья мне нужно, чтобы ты бродила рядом со мной, — ответил Кросс, отворачиваясь. Помолчал и закончил: — Я застрял, Ленка, я крепко застрял меж двух миров.
Несколько секунд Порча смотрела на Иннокентия, затем вытерла слезу и твёрдым голосом спросила:
— Как я могу тебе помочь?
Закат — это не только неотвратимое событие, но и символ смерти.
А иногда — сама смерть…
И именно на закате к небольшому, прекрасно отреставрированному особняку по Крылатской улице подошёл одинокий мужчина. Участок земли глубоко вдавался в заказник, и благодаря этому обстоятельству, а также высокой ограде дом был не виден с дороги, но мужчина точно знал, что прибыл по назначению.
И ещё знал, что надолго в особняке не задержится.
Первым погиб охранник у ворот — в таких случаях им везёт меньше всех. Охранник поинтересовался, кто и к кому пришёл, и мужчина убил его, полностью скопировав действия Сапёра: выстрелил через запертую калитку, на голос. И с тем же успехом: мозги разлетелись в стороны, охранник рухнул на землю. Звук выстрела поглотил глушитель, и находящиеся в доме истребители о появлении врага не узнали.
К тому же они были заняты.
Истребители собрались на поляне позади особняка, плотно окружили металлический столб, к которому приковали Ольгина, и занимались местью. Или развлечением. В общем, развлекались местью: по очереди вспоминали самые неприятные пытки и тут же применяли их, под вопли:
— Помни о Коротышке, скотина!
— Помни о нашем друге, гад!
— Готовься к долгой ночи!
— Ты будешь мучаться!
И Ольгин мучился: от боли, которую причиняли инструментами и огнём, от серебряных цепей, которыми его приковали к пыточному столбу, от бессилия и бессильной злобы. Первое время он стискивал зубы, не желая показывать истребителям слабость, но вскоре боль стала настолько нестерпимой, что Первородный перестал сдерживаться и с тех пор кричал, не умолкая. Кричал, стонал, ругался, плакал, призывал все возможные кары на головы мучителей, проклинал их… Проклинал изо всех сил, терял сознание, а когда открывал глаза, удивлялся, что не умер. Снова шептал проклятия, и в какой-то момент…
Сначала он решил, что ошибся. Потом — что бредит, или видит сон, или начались галлюцинации, потому что этого быть не могло.
Не могло, но случилось — спасение.
Голова одного из мучителей лопнула от разорвавшейся внутри пули. Другой закричал, пытаясь зажать рукой появившуюся на шее рану, третьего бросило в сторону, а в его груди образовалась дыра, четвёртый завизжал, разглядывая отрубленную руку…
Мачете мужчина прихватил у охранника, рассудив, что истребителей может оказаться больше, чем зарядов в пистолете, и на заднем дворе убедился, что поступил здраво. Их было не меньше десятка: опытных, хорошо подготовленных бойцов, но сегодня их выучка не имела значения — противостоять нагрянувшему врагу они не могли. Никак не могли.
Не сегодня.
К тому же мужчина сполна использовал эффект неожиданности: выхватил мачете и молча врезался в толпу, убив трёх членов Братства до того, как прочие истребители поняли, что оказались под ударом. Затем открыл огонь, аккуратно укладывая тяжёлые пули точно в цель: в голову, в грудь… И при этом продолжал рубить, демонстрируя великолепную технику рукопашного боя, потрясающую точность и умопомрачительную скорость.
Мужчина двигался так быстро, что обычный наблюдатель мог рассмотреть лишь последствия — валящихся на землю истребителей, но около последнего врага мужчина специально остановился. Но решил дать ему не шанс, а слово. Последнее слово.
И Сапёр понял убийцу правильно: не стал обвинять в том, что тот помогает монстру, не стал ругаться или умолять о пощаде. Сапёр посмотрел на мёртвых и умирающих друзей, на истерзанного Ольгина, на пистолет, который он не успеет выхватить, и усмехнулся:
— Я не знал, что встаю на твоём пути.
— Все ошибаются, — кивнул мужчина и ловким ударом срезал истребителю голову.
— Ксана, дорогая, тебя уже обрадовали? — Гаап выглядел великолепно: облачённый в элегантный смокинг, чёрную сорочку и чёрный галстук, он был настоящим чёрным принцем, а точнее, учитывая обстоятельства — чёрным королём. И пребывал в превосходном расположении духа. — Тебе рассказали?
— Что случилось? — подняла брови ведьма. И тут же, словно опомнившись, склонилась в поклоне: — Приветствую вас, баал.
Требовалось продемонстрировать уважение, поскольку в холле «Гастрономического оргазма» болталось несколько гостей — дымили сигарами и трубками.
— Пойдём… — Ястребиный повлёк женщину к дверям в обеденный зал, но задержался в небольшой нише, а его телохранитель приглядывал, чтобы к собеседникам никто не приблизился. — Эти идиоты из Братства ухитрились исправиться и поймали Ольгина. Правда, для этого они разнесли Серебряный Погреб, но я не в обиде — старуха слишком кичилась своим нейтралитетом и позволяла себе игнорировать мои приказы. Рано или поздно она всё равно угодила бы под Трибунал.
— Жаль, что я не успела, — обронила Ксана. — Ольгин мёртв?
